были освобождены.

- Нет, - говорил Дронов. - Я - не Балмашев, не Сазонов, даже и в Кочуры не гожусь. Я просто - Дронов, человек не исторический... бездомный человек: не прикрепленный ни к чему. Понимаешь? Никчемный, как говорится.

- Анархист, - снова сказал Самгин, чувствуя, как слова Ивана все более неприятно звучат.

- И, если сказать тебе, что я застрелил, ведь - не поверишь?

- Не поверю, - повторил Самгин, искоса заглядывая в его лицо.

Дронов, трясясь в припадке смеха, выпустив его руку и отсмеявшись, сказал:

- У моих знакомых сын, благонравный мальчишка, полгода деньги мелкие воровал, а они прислугу подозревали...

"Похоже на косвенное признание", - сообразил Самгин и спросил: - При каких обстоятельствах его убили?

Дронов круто повернул назад, к городу, и не сразу, трезво, даже нехотя рассказал:

- Говорят: вышел он от одной дамы, - у него тут роман был, - а откуда-то выскочил скромный герой - бац его в упор, а затем - бац в ногу или в морду лошади, которая ожидала его, вот и все! Говорят, - он был бабник, в Москве у него будто бы партийная любовница была.

- Кто может знать это? - пробормотал Самгин, убедясь, что действительно бывает ощущение укола в сердце...

- Полиция. Полицейские не любят жандармов, - говорил Дронов все так же неохотно и поплевывая в сторону. - А я с полицейскими в дружбе. Особенно с одним, такая протобестия!

Он снова начал о том, как тяжело ему в городе. Над полем, сжимая его, уже густел синий сумрак, город покрывали огненные облака, звучал благовест ко всенощной. Самгин, сняв очки, протирал их, хотя они в этом не нуждались, и видел пред собою простую, покорную, нежную женщину. "Какой ты не русский, - печально говорит она, прижимаясь к нему. - Мечты нет у тебя, лирики нет, все рассуждаешь".

"Возможно, что она и была любовницей Васильева", - подумал он и спросил: - Ты, конечно, понимаешь, как важно было бы узнать, кто эта женщина?

- Какая? - удивился Дронов. - Ах, эта! Понимаю. Но ведь дело давнее.

Самгину было уже совершенно безразлично - убил или не убивал Дронов полковника, это случилось где-то в далеком прошлом.

- Не забудь! - говорил Дронов, прощаясь с ним на углу какого-то подозрительно тихого переулка. - Не торопись презирать меня, - говорил он, усмехаясь. - У меня, брат, к тебе есть эдакое чувство... близости, сродства, что ли...

"Опасный негодяй, - думал Самгин, со всею силою злости, на какую был способен. - Чувство сродства... ничтожество!"

"Но ведь это еще хуже, если ничтожество, хуже", - кричал темнолицый больной офицер.

"Нет, - до чего же анархизирует людей эта жизнь! Действительно нужна какая-то устрашающая сила, которая поставила бы всех людей на колени, как они стояли на Дворцовой площади пред этим ничтожным царем. Его бессилие губит страну, развращает людей, выдвигая вождями трусливых попов".

Никогда еще Самгин не чувствовал себя так озлобленным и настолько глубоко понимающим грязнй1Й ужас действительности. Дома Спивак сказала ему очень просто:

- Умер Корнев. Можете написать листок? Он едва удержался, чтоб не сказать: "С наслаждением".

Но, когда он принес ей листок, она, прочитав, вздохнула:

- Нет, это не годится. Критическая часть, пожалуй, удалась, а все остальное - не то, что надо. Попробую сама.

Когда он уходил, она сказала:

- Говорят, Корвин тоже умер.

Это оказалось правдой: утром в "Губернских ведомостях" Самгин прочитал высокопарно написанный некролог "скончавшегося от многих ран, нанесенных безумцами в день, когда сей
страница 314
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)