видишь? Дерево - фонтан, оно бьет из земли толстой струёй и рассыпает в воздухе капли жидкого золота. Ты этого не видишь, я - вижу. Что?

- Дерево - фонтан, это не тобой выдумано, - машинально сказал Самгин, думая о другом. Он был крайне изумлен тем, что Дронов может говорить так, как говорит, до того изумлен, что слова Дронова не оскорбляли его. Вместе с изумлением он испытывал еще какое-то чувство; оно связывало его с этим человеком очень неприятно. Самгин оглянулся; поле было безлюдно, лишь далеко, по шоссе, бежала пара игрушечных лошадей, бесшумно катился почтовый возок. Синеватый осенний воздух был так прозрачен, что все в поле приняло отчетливость тончайшего рисунка искусным пером.

- Не мной? Докажи! - кричал Дронов, шершавая кожа на лице его покраснела, как скорлупа вареного рака, на небритом подбородке шевелились рыжеватые иголки, он махал рукою пред лицом своим, точно черпая горстью воздух и набивая его в рот. Самгин попробовал шутить.

- Ты напал на меня, точно разбойник... Но Дронов не услышал шутки.

- Я - знаю, ты меня презираешь. За что? За то, что я недоучка? Врешь, я знаю самое настоящее - пакости мелких чертей, подлинную, неодолимую жизнь. И чорт вас всех возьми со всеми вашими революциями, со всем этим маскарадом самомнения, ничего вы не знаете, не можете, не сделаете - вы, такие вот сухари с миндалем!..

Он сильно толкнул Самгина в бок и остановился, глядя в землю, как бы собираясь сесть. Пытаясь определить неприятнейшее чувство, которое все росло, сближало с Дроновым и уже почти пугало Самгина, он пробормотал;

- Ты, Иван, анархизирован твоей... профессией!

- Жизнью, а не профессией, - вскрикнул Дронов. - Людями, - прибавил он, снова шагая к лесу. - Тебе, в тюрьму, приносили обед из ресторана, а я кормился гадостью из арестантского котла. Мог и я из ресторана, но ел гадость, чтоб вам было стыдно. Не заметили? - усмехнулся он. - На прогулках тоже не замечали.

- За что ты был арестован? - спросил Самгин, чтоб отвлечь его другой темой.

- В связи с убийством полковника Васильева, - идиотство! - Дронов замолчал, точно задохнулся, и затем потише, вспоминающим тоном, продолжал, кривя лицо: - Полковник! Он меня весной арестовал, продержал в тюрьме одиннадцать дней, затем вызвал к себе, - извиняется: ошибка! - Остановясь, Дронов заглянул в лицо Клима и, дернув его вперед, пошел быстрее. - Ошибка? Нет, он хотел познакомиться со мной... не с личностью, нет, а - с моей осведомленностью, понимаешь? Он был глуп, но почувствовал, что я способен на подлость.

Самгин, отвернувшись в сторону, пробормотал:

- Они, кажется, всем предлагают... служить у них...

- Нет! - крикнул Дронов. - Честному человеку - не предложат! Тебе предлагали? Ага! То-то! Нет, он знал, с кем говорит, когда говорил со мной, негодяй! Он почувствовал: человек обозлен, ну и... попробовал. Поторопился, дурак! Я, может быть, сам предложил бы...

- Перестань, - сказал Самгин и снова попробовал отвести Ивана в сторону от этой темы: - Это не ты застрелил его?

Спросил он, совершенно не веря возможности того, о чем спрашивал, и вдруг инстинктивно стал вытаскивать руку, крепко прижатую Дроновым, но вытащить не мог, Дронов, как бы не замечая его усилий, не освобождал РУКУ.

- Разве я похож на террориста? Такой ничтожный - похож? - спросил он, хихикнув скверненько.

- Странный вопрос, - пробормотал Самгин, вспоминая, что местные эсеры не отозвались на убийство жандарма, а какой-то семинарист и двое рабочих, арестованные по этому делу, вскоре
страница 313
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)