на пароходе, на котором я ехала по Каме. Странный человек...

Затем она попросила Спивак показать ей сына, но Аркадий с нянькой ушел гулять. Тогда Лидия, взглянув на часы, сказала, что ей пора на вокзал.

Проводив ее, чувствуя себя больным от этой встречи, не желая идти домой, где пришлось бы снова сидеть около Инокова, - Самгин пошел в поле. Шел по тихим улицам и думал, что не скоро вернется в этот город, может быть - никогда. День был тихий, ясный, небо чисто вымыто ночным дождем, воздух живительно свеж, рыжеватый плюш дерна источал вкусный запах.

"Слишком много событий, - думал Самгин, отдыхая в тишине поля. - Это не может длиться бесконечно. Люди скоро устанут, пожелают отдыха, покоя".

Но ему отдохнуть не пришлось.

Проходя мимо лагерей, он увидал над гребнем ямы от солдатской палатки характерное лицо Ивана Дронова, расширенное неприятной, заигрывающей улыбкой. Голова Дронова обнажена, и встрепанные волосы почти одного цвета с жухлым дерном. На десяток шагов дальше от нее она была бы неразличима. Самгин прикоснулся рукою к шляпе и хотел пройти мимо, но Дронов закричал:

- Подожди минуту!

И - засмеялся, вылезая из ямы.

На нем незастегнутое пальто, в одной руке он держал шляпу, в другой бутылку водки. Судя по мутным глазам, он сильно выпил, но его кривые ноги шагали твердо.

- Это - счастливо, - говорил он, идя рядом. - А я думал: с кем бы поболтать? О вас я не думал. Это - слишком высоко для меня. Но уж если вы пусть будит так!

Он сунул бутылку в карман пиджака, надел шляпу, а пальто сбросил с плеч и перекинул через руку.

- Что вы хотите? В чем дело? - строго спросил Самгин, - мускулистая рука Дронова подхватила его руку и крепко прижала ее.

- Хочу, чтоб ты меня устроил в Москве. Я тебе писал об этом не раз, ты - не ответил. Почему? Ну - ладно! Вот что, - плюнув под ноги себе, продолжал он. - Я не могу жить тут. Не могу, потому что чувствую за собой право жить подло. Понимаешь? А жить подло - не сезон. Человек, - он ударил себя кулаком в грудь, - человек дожил до того, что начинает чувствовать себя вправе быть подлецом. А я - не хочу! Может быть, я уже подлец, но больше не хочу... Ясно?

- Не ожидал я, что ты пьешь... не знал, - сказал Самгин. Дронов вынул из кармана бутылку и помахал ею пред лицом его, - бутылка была полная, в ней не хватало, может быть, глотка. Дронов размахнулся и бросил ее далеко от себя, бутылка звонко взорвалась.

- Устроить тебя в Москве, - начал Самгин, несколько сконфуженно и наблюдая искоса за покрасневшей щекой спутника, за его остреньким, беспокойным глазом.

- Должен! Ты - революционер, живешь для будущего, защитник народа и прочее... Это - не отговорка. Ерунда! Ты вот в настоящем помоги человеку. Сейчас!

Шагая медленно, придерживая Самгина и увлекая его дальше в пустоту поля, Дронов заговорил визгливее, злей.

- Я здесь - все знаю, всех людей, всю их жизнь, все накожные муки. Я знаю больше всех социологов, критиков, мусорщиков. Меня судьба употребляет именно как мешок для сбора всякой дряни. Что ты вздрогнул, а? Что ты так смотришь? Презираешь? Ну, а ты - для чего? Ты - холостой патрон, галок пугать, вот что ты!

Самгин стал вслушиваться внимательней и пошел в ногу с Дроновым, а тот говорил едко и горячо.

- Твои статейки, рецензии - солома! А я - талантлив!

Он остановился, указывая рукою вдаль, налево, на вспухшее среди поля красное здание казармы артиллеристов и старые, екатерининские березы покраям шоссе в Москву.

- Казарма - чирей на земле, фурункул, -
страница 312
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)