ним.

- Я - на Выборгскую сторону, - сказал Туробоев, когда вышли на двор. Вы идете?

- Да, - ответил Самгин, но через несколько шагов спросил: - А не лучше ли на Невский, ко дворцу?

Туробоев не ответил. Он шагал стремительно, наклонясь вперед, сунув руки в карманы и оставляя за собой в воздухе голубые волокна дыма папиросы. Поднятый воротник легкого пальто, клетчатое кашне и что-то в его фигуре делали его похожим на парижского апаша, из тех, какие танцуют на эстрадах ресторанов.

"Свидетель", - подумал Самгин, соображая: под каким предлогом отказаться от путешествия с ним?

По Сергиевской улице ехал извозчик; старенький, захудалый, он сидел на козлах сгорбясь, распустив вожжи, и, видимо, дремал; мохнатенькая, деревенская лошадь, тоже седая от инея, шагала медленно, низко опустив голову.

- Стой! На Выборгскую, - сказал Туробоев.

Не разгибая спины, извозчик искоса взглянул на него.

- Не поеду.

- Почему?

- Тамошний.

- Ну, так что?

- Квартирую там.

- Ну?

- Не поеду.

Пожав плечами, Туробоев пошел еще быстрее, но, прежде чем Самгин решил взять извозчика для себя, тот, повернув лошадь, предложил:

- Через мост перевезу - желаете?

Поехали. Стало холоднее. Ветер с Невы гнал поземок, в сером воздухе птичьим пухом кружились снежинки. Людей в город шло немного, и шли они не спеша, нерешительно.

- Женщины тоже пойдут? - спросил Самгин Туробоева. Неприятно высоким и скрипучим голосом ответил извозчик:

- Пойдут. Все идут. А - толк будет, господа? Толк должен быть, сказал он, тихо всхлипнув. - Ежели вся рабочая массыя объявляет - не можем!

Говорил он через плечо, Самгин видел только половину его лица с тусклым, мокрым глазом под серой бровью и над серыми волосами бороды.

- Не можем, господа, как хотите! Одолела нужда. У меня - внуки, четверо, а сын хворый, фабрика ему чахотку дала. Отец Агафон понял, дай ему господи...

Он замолчал так же внезапно, как заговорил, и снова сгорбился на козлах, а переехав мост, остановил лошадь.

- Слезайте, дальше не поеду. Нет, денег мне не надо, - отмахнулся он рукою в худой варежке. - Не таков день, чтобы гривенники брать. Вы, господа, не обижайтесь! У меня - сын пошел. Боюсь будто чего...

- Чорт, - пробормотал Туробоев, надвинув шляпу, глядя вдаль, там, поперек улицы, густо шел народ. - Сюда, - сказал он, направляясь по берегу Невы.

Когда вышли к Невке, Самгин увидал, что по обоим ее берегам к Сампсониевскому мосту бесконечными черными вереницами тянутся рабочие. Шли они густо, не торопясь и не шумно. В воздухе плыл знакомый гул голосов сотен людей, и Самгин тотчас отличил, что этот гул единодушнее, бодрее, бархатистее, что ли, нестройного, растрепанного говора той толпы, которая шла к памятнику деда царя. А вступив на мост, вмешавшись в тесноту, Самгин почувствовал в неторопливости движения рабочих сознание, что они идут на большое, историческое дело. Сознание это передалось ему вместе с теплом толпы. Можно было думать, что тепло - не только следствие физической причины - тесноты, а исходит также от женщин, от единодушного настроения рабочих, торжественно серьезного. Толпу в таком настроении он видел впервые и снова подумал, что она значительно отличается от московской, шагавшей в Кремль неодушевленно и как бы даже нехотя, без этой торжественной уверенности. Женщин - не очень много, как большинство мужчин, почти все они зрелого возраста. Их солидность, спокойствие, чистота одежд - снова воскресило и укрепило надежду Самгина, что все обойдется
страница 276
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)