маленький человечек, в белом кашне на шее и в какой-то монашеской шапочке.

- Ваши тысячи - безоружны!

- Но ведь мы и не собираемся воевать... Двое - спорили, остальные, прижимая человека в пенснэ, допрашивали его,

- Верны ли ваши сведения, Николай Петрович?

- Точно установлено: на всех заставах - войска, мосты охраняются, в город пускать не будут... Я спешу, господа, мне нужно доложить...

Его не пускали, спрашивая:

- А почему нигде нет полиции? А что сказали министры депутации от прессы?

Человек в пенснэ вырвался и побежал в угол двора, а кто-то чернобородый, в тяжелой шубе, крикнул вслед ему:

- Но ведь это ж провокация! "Паника оставшихся не у дел", - сообразил Самгин. Через минуту он стоял в дверях большой классной комнаты, оглушенный кипящим криком и говором.

- Что? Я говорил?

- Господа! Тише!

- Совершенно точно установлено...

- Какая вы партия, ну, какая вы партия?

- Слушайте!

- Тиш-ше...

Когда Самгин протер запотевшие очки, он увидел в классной, среди беспорядочно сдвинутых парт, множество людей, они сидели и стояли на партах, на полу, сидели на подоконниках, несколько десятков голосов кричало одновременно, и все голоса покрывала истерическая речь лысоватого человека с лицом обезьяны.

- Мы должны идти впереди, - кричал он, странно акцентируя. - Мы все должны идти не как свидетели, а как жертвы, под пули, на штыки...

- Но - позвольте! Кто же говорит о пулях?

- Этого требует наше прошлое, наша честь... Кричавший стоял на парте и отчаянно изгибался, стараясь сохранить равновесие, на ногах его были огромные ботики, обладавшие самостоятельным движением, - они съезжали с парты. Слова он произносил немного картавя и очень пронзительно. Под ним, упираясь животом в парту, стуча кулаком по ней, стоял толстый человек, закинув голову так, что на шее у него образовалась складка, точно калач; он гудел:

- Увеличить цифру трупов...

- Наш путь - с народом...

- К-к-к цар-рю? Д-даже?

- Я говорил: попу нельзя верить!

- Установлено также...

Человека с французской бородкой не слушали, но он, придерживая одной рукой пенснэ, другой держал пред лицом своим записную книжку и читал:

- Из Пскова: два батальона... Двигались и скрипели парты, шаркали неги, человек в ботиках истерически вопил:

- Если мы не умеем жить - мы должны уметь погибнуть...

- Ах, оставьте!

- Минуту внимания, господа! - внушительно крикнул благообразный старик с длинными волосами, седобородый и носатый. Стало тише, и отчетливо прозвучали две фразы:

- Предрасположение к драмам и создает драмы.

- В Париже, в тридцатом году...

Самгин видел, что большинство людей стоит и сидит молча, они смотрят на кричащих угрюмо или уныло и почти у всех лица измяты, как будто люди эти давно страдают бессонницей. Все, что слышал Самгин, уже несколько поколебало его настроение. Он с досадой подумал: зачем Туробоев направил его сюда? Благообразный старик говорил:

- Наша обязанность - как можно больше видеть и обо всем правдиво свидетельствовать. Показания... что? Показания приносить в Публичную библиотеку и в Вольно-экономическое общество...

Раздались нестройные крики.

- Точно цыгане на базаре, - довольно громко сказал Туробоев за спиной у Клима.

- Это - правда, что ко дворцу не пустят? - спросил Самгин, шагнув назад, становясь рядом с ним.

- Как будто - правда.

- Тогда... что же?

- А вот увидим, - ответил Туробоев, довольно бесцеремонно расталкивая людей и не извиняясь пред ними. Самгин пошел за
страница 275
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)