и нерешительно спрашивающие, серые глаза. Клим почти обрадовался, когда он заявил, что немедленно должен ехать в Минск.

- Маленькое дельце есть, возвращусь дня через три, - объяснил он, усмехаясь и не то - гордясь, что есть дельце, не то - довольный тем, что оно маленькое. - Я просил Туробоева заходить к тебе, пока ты здесь.

- Напрасно, - сказал Самгин.

Ему не хотелось ехать домой, нравилось жить одиноко, читая иностранные романы. Успокаивающая скука чтения приятно притупляла остроту пережитых впечатлений, сглаживая их шероховатость. Он успешно старался ни о чем не думать, прислушиваясь, как в нем отстаивается нечто новое. Изредка и обидно вспоминалась Никонова, он тотчас изгонял воспоминание о ней. Написал жене, что задержится по делам неопределенное время, умолчав о том, что был болен. В ясные дни выходил гулять на Невский и, наблюдая, как тасуется праздничная публика, вспоминал стихи толстого поэта:

Сатана играет с богом в карты.

Туробоев пришел вечером в крещеньев день. Уже по тому, как он вошел, не сняв пальто, не отогнув поднятого воротника, и по тому, как иронически нахмурены были его красивые брови, Самгин почувствовал, что человек этот сейчас скажет что-то необыкновенное и неприятное. Так и случилось. Туробоев любезно спросил о здоровье, извинился, что не мог придти, и, вытирая платком отсыревшую, остренькую бородку, сказал:

- Сегодня утром по Николаю Второму с Петропавловской крепости стреляли картечью.

Самгину показалось, что это сказано с простотою нарочной.

- Вы шутите? - спросил он.

- Факт! - сказал Туробоев, кивнув головой. - Факт! - ненужно повторил он каркающим звуком и, расстегивая пуговицы пальто, усмехнулся: Интересно: какая была команда? Баттарея! По всероссийскому императору первое!

- Кто же стрелял?

- Пушка. Нет ли у вас вина?

Клим встал, чтоб позвонить. Он не мог бы сказать, что чувствует, но видел он пред собою площадку вагона и на ней маленького офицера, играющего золотым портсигаром.

- Любопытнейший выстрел, - говорил Туробоев. - Вы знаете, что рабочие решили идти в воскресенье к царю?

- Что вы хотите сказать? - спросил Самгин не сразу. - Сопоставляете этот выстрел с депутацией, - так, что ли?

Он чувствовал, что спрашивает неприязненно и грубо, но иначе не мог.

- Сопоставляю ли? Как сказать? Вошел слуга. Самгин заказал вино и сел напротив гостя, тот взглянул на него, пощипывая мочку уха.

- Подлецы - предприимчивы, - сказал он. - Подлецы - талантливы.

Самгин молчал, пытаясь определить, насколько фальшива ирония и горечь слов бывшего барина. Туробоев встал, отнес пальто к вешалке. У него явились резкие жесты и почти не осталось прежней сдержанности движений. Курил он жадно, глубоко заглатывая дым, выпуская его через ноздри.

"Уже богема", - подумал Самгин.

- Вы не допускаете, что стреляли революционеры? - спросил он, когда слуга принес вино и ушел. Туробоев, наполняя стаканы, ответил равнодушно и как бы напоминая самому себе то, о чем говорит:

- Революционеров к пушкам не допускают, даже тех, которые сидят в самой Петропавловской крепости. Тут или какая-то совершенно невероятная случайность или - гадость, вот что! Вы сказали - депутация, - продолжал он, отхлебнув полстакана вина и вытирая рот платком. - Вы думаете - пойдут пятьдесят человек? Нет, идет пятьдесят тысяч, может быть - больше! Это, сударь мой, будет нечто вроде... крестового похода детей.

Туробоев не казался взволнованным, но вино пил, как воду, выпив стакан, тотчас же наполнил его и тоже
страница 273
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)