вокруг, плечо к плечу, даже как будто щекою к щеке. Получалась как бы сплошная масса лиц, одинаково сумрачно нахмуренных, и неровная, изломанная линия глаз, одинаково напряженно устремленных на фигуру коричневого попика. Были вкраплены и лица женщин, одни - недоверчиво нахмуренные, другие - умиленные, как в церкви. У одной, стоявшей рядом с Туробоевым, - горбоносое лицо ведьмы, и она все время шевелила губами, точно пережевывая какие-то слишком твердые слова, а когда она смыкала губы - на лице ее появлялось выражение злой и отчаянной решимости. Это было тоже очень жутко, и Самгин подумал, что на месте попа он также вертелся бы, чтоб не видеть этих лиц. Он закрыл глаза. Тогда пред ним вспыхнула ослепительно яркая пещь Омона и эксцентрик-негр, который с изумительной легкостью бегал по сцене, изображая ссору щенка с петухом. Поп все кричал, извиваясь, точно его месили, как тесто, невидимые руки. Вот из-за стола встали люди, окружили, задергали его и, поталкивая куда-то в угол, сделали невидимым. Это напомнило Самгину царя на нижегородской выставке и министров, которые окружали его. Холодная, крепко пахучая духота раздражала ноздри, затрудняя дыхание;

Самгин чихал, слезились глаза, вокруг его становилось шумно, сидевшие вставали, но, не расходясь, стискивались в группы, ворчливо разговаривая. Туробоев попросил кого-то:

- Ты позвони...

- Обязательно.

- Идемте, - сказал Туробоев. Долго и с трудом пробивались сквозь толпу; она стала неподвижней. Человек с голым черепом трубил:

- ...Как слепые в овраг. Знать надо!

На улице снова охватил ветер, теперь уже со снегом, мягким, как пух, и влажным. Туробоев, скорчившись, спрятав руки в карманы, спросил:

- Ну, что скажете?

- Не понимаю, - сказал Самгин и, не желая, чтоб Туробоев расспрашивал его, сам спросил: - Вы говорили с рабочим?

- Да. Милейший человек. Черемисов. Если вам захочется побывать тут еще раз - спросите его.

- Я завтра уезжаю. Эсер, эсдек?

- Ни то, ни другое. Поп не любит социалистов. Впрочем, и социалисты как будто держатся в стороне от этой игры.

- Игры? - спросил Клим.

- Вы видели, - вокруг его всё люди зрелого возраста и, кажется, больше высокой квалификации, - не ответив на вопрос, говорил Туробоев охотно и раздумчиво, как сам с собою.

Самгин видел пред собою голый череп, круглое лицо с маленькими глазами, оно светилось, как луна сквозь туман; раскалывалось на ряд других лиц, а эти лица снова соединялись в жуткое одно.

- Кажется, я - простудился, - сказал он. Туробоев посоветовал взять горячую ванну и выпить красного вина.

"Он так любезен, точно хочет просить меня о чем-то", - подумал Самгин. В голове у него шумело, поднималась температура. Сквозь этот шум он слышал:

- Вы скажите брату.

- Кому? - удивленно спросил Клим.

- Брату, Дмитрию. Не знали, что он здесь?

- Не знал. Я только сегодня приехал. Где он?

Туробоев назвал гостиницу и сказал, что утром увидит Дмитрия.

Дома Самгин заказал самовар, вина, взял горячую ванну, но это мало помогло ему, а только ослабило. Накинув пальто, он сел пить чай. Болела голова, начинался насморк, и режущая сухость в глазах заставляла закрывать их. Тогда из тьмы являлось голое лицо, масляный череп, и в ушах шумел тяжелый голос:

"Жизнь - известна!"

Под эту голову становились десятки, сотни людей, создавалось тысячерукое тело с одной головой.

"Вождь", - соображал Самгин, усмехаясь, и жадно пил теплый чай, разбавленный вином. Прыгал коричневый попик. Тело дробилось на единицы, они
страница 269
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)