всех других, что он намеренно дразнит и раздражает его, играя какую-то злую и темную игру.

"Больная, хитрая бестия. Когда он говорит настоящее свое, то, чему верит? Может быть, на этот раз, пьяный, он скажет о себе больше, чем всегда?"

Лютов выпил еще, взял яблоко, скептически посмотрел на него и, бросив на тарелку, вздохнул со свистом.

- Пей! Некорректно быть трезвым; когда собеседник пьян. Выпьем, например, за женщин, продающих красоту стену на, растление мужеподобным скотам.

Он возгласил это театрально и даже взмахнул рукою, но его лицо тотчас выдало фальшь слов, оно обмякло, оплыло, ртутные глаза на несколько секунд прекратили свой трепет, слова тоста как бы обожгли Лютова испугом.

- Это я - так... сболтнул, - забормотал он, глядя в угол. - Это Макаров внушает, чорт... хех!

Обеими руками схватив руку Самгина у локтя и кисти, притягивая, наклоняя его к себе, он прошептал:

- Почтеннейший страховых дел мастер, - вот забавная штука: во всех диких мыслях скрыта некая доза истины! Пилат, болван, должен бы знать: истина - игра дьявола! Вот это и есть прародительница всех наших истин, первопричина идиотской, тревожной бессонницы всех умников. Плохо спишь?

- Ты, Лютов, человек из сумасшедшего дома Достоевского, - с наслаждением сказал Самгин.

- Нет, - серьезно? - взвизгнул Лютов.

- Тебе надобно лечиться...

- Так, значит, из Достоевского? Ну, это - ничего. А то, видишь ли, есть сумасшедший дом Михаила Щедрина...

- Зачем все эти... фокусы? При чем тут Щедрин? - говорил Самгин, подчиняясь раздражению.

- Не понимаешь? - будто бы удивился Лютов. - Ах, ты... нормалист! Но ведь надобно одеваться прилично, этого требует самоуважение, а трагические лохмотья от Достоевского украшают нас приличнее, чем сальные халаты и модные пиджаки от Щедрина, - понял? Хех...

Он говорил подсмеиваясь, подмигивая, а Самгин ждал момента, когда удобнее прервать ехидную болтовню, копил резкие, уничтожающие слова и думал:

"Поссорюсь с ним. Навсегда".

Но Лютов, проглотив еще рюмку водки, вдруг стал трезвее, заговорил спокойнее.

- А - хорошие подзатыльники дают эсеры самодержавцам, э?

Он оттолкнул руку Самгина, налил водки ему и заговорил потише:

"Зубы грешника сокрушу", -А угрожал Иегова и - царства сокрушал! Как думаешь, которая на двух партий скорее заставит дать конституцию?

- Место ли говорить здесь об этом? - заметил Самгин, присматриваясь к нему, не понимая, как это он отрезвел.

- Тихонько - можно, - сказал Лютов. - Да и кто здесь знает, что такое конституция, с чем ее едят? Кому она тут нужна? А слышал ты: будто в Петербурге какие-то хлысты, анархо-теологи, вообще - черти не нашего бога, что-то вроде цезаропапизма проповедуют? Это, брат, замечательно! - шептал он, наклоняясь к Самгину. - Это - очень дальновидно! Попы, люди чисто русской крови, должны сказать свое слово! Пора. Они - скажут, увидишь!

Наклонясь к Самгину, обдавая его горячим дыханием, он зашипел:

- Начинается организация антисоциалистических сил, понимаешь?

Через минуту-две Самгин был уверен, что этот человек, так ловко притворяющийся пьяным, совершенно трезв и завел беседу о политике не для того, чтоб высказаться, а чтобы выпытать,

- Ленин очень верно понял значение "зубатовщины" и сделал правильный вывод: русскому народу необходим вождь, - так? - спрашивал он шепотком.

- Ну - и что же? - усмехнулся Клим, уже чувствуя себя охмелевшим.

- Какой - вождь? Бебель или... Сун Ят-сен? Какой? Фома Мюнцер или... Сун Ят-сен? А?

Самгин
страница 240
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)