чтоб она понимала, ему нужно было, чтоб она выслушала его до конца. Она слушала, прерывая его излияния очень редко.

- Как ты сказал?

И снова сочувственно смотрела на него.

- Мой брат недавно прислал мне письмо с одним товарищем, - рассказывал Самгин. - Брат - недалекий парень, очень мягкий. Его испугало крестьянское движение на юге и потрясла дикая расправа с крестьянами. Но он пишет, что не в силах ненавидеть тех, которые били, потому что те, которых били, тоже безумны до ужаса.

- Он - толстовец? - тихо спросила Никонова.

- Был марксистом. Да, так вот он пишет: революционер - человек, способный ненавидеть, а я, по натуре своей, не способен на это. Мне кажется, что многие из общих наших знакомых ненавидят действительность тоже от разума, теоретически.

Никонова наклонила голову, а он принял это как знак согласия с ним. Самгин надеялся сказать ей нечто такое, что поразило бы ее своей силой, оригинальностью, вызвало бы в женщине восторг пред ним. Это, конечно, было необходимо, но не удавалось. Однако он был уверен, что удастся, она уже нередко смотрела на него с удивлением, а он чувствовал ее все более необходимой.

Все это завершалось полнотою сексуальных отношений, гармоническим сочетанием двух тел, которое давало Самгину неизведанное и предельное наслаждение. После ее ласк он всегда чувствовал себя растроганным благодарностью к женщине за ее нежность. Теперь, когда он хорошо присмотрелся к ее лицу, он видел его не таким, как раньше. Черты лица были мелки и не очень подвижны, но казалось, что неподвижна кожа, хорошо дисциплинированная постоянным напряжением какой-то большой, сердечной думы. Ее голубые глаза были даже красноречивы, темнея в минуты возбуждения досиня; тогда они смотрели так тепло, что хотелось коснуться до них пальцем, чтоб ощутить эту теплоту. А когда Самгин спрашивал женщину о ее прошлом, в глазах печально разгорался голубой огонек.

- Не люблю говорить о себе, - сказала она довольно твердо в ответ на его догадку:

- Ты как будто боишься говорить о прошлом. Как-то, заласканный ею, он спросил:

- У тебя были дети?

- Один. Умер восьми месяцев.

Самгин совершенно искренно выговорил:

- Я бы хотел ребенка от тебя.

Никонова, закрыв глаза, вытянулась, а он продолжал:

- Ты у меня - третья, но те, две, никогда не вызывали у меня такого желанья.

- Милый, - прошептала она, не открывая глаз, и, гладя ладонями груди свои, повторила: - Милый...

После этого она стала относиться к нему еще нежней и однажды сама, без его вызова, рассказала кратко и бескрасочно, что первый раз была арестована семнадцати лет по делу "народоправцев", вскоре после того, как он видел ее с Лютовым. Просидела десять месяцев в тюрьме, потом жила под гласным надзором у мачехи. Отец ее, дворянин, полковник в отставке, сильно пил, женился на вдове, купчихе, очень тупой и злой. Девятнадцати лет познакомилась с одним семинаристом, он ввел ее в кружок народников, а сам увлекся марксизмом, был арестован, сослан и умер по дороге в ссылку, оставив ее с ребенком. Ее второй любовью был тот блондин, с которым Клим встретил ее в год коронации у Лютова.

- Это был человек сухой и властный, - сказала она, вздохнув. - Я, кажется, не любила его, но... трудно жить одной.

Потом она познакомилась с одним марксистом.

- Студент. Очень хороший человек, - сказала она, и гладкий лоб ее рассекла поперечная морщина, покрасневшая, как шрам. - Очень, - повторила она. - Товарищ Яков...

- Корнев? - спросил Самгин.

- Нет, - громко
страница 233
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)