прочитал множество книг и вот не может найти себя в паутине насильно воспринятого чужого...

Догнали телегу, в ней лежал на животе длинный мужик с забинтованной головой; серая, пузатая лошадь, обрызганная грязью, шагала лениво. Ямщик Самгина, курносый подросток, чем-то похожий на голубя, крикнул, привстав:

- Эй, сворачивай!

- Успеешь, - глухо ответил мужик, не пошевелясь.

- Не хочит, - сказал подросток, с улыбкой оглянувшись на седока. Характерный. Это - наш мужик, ухо пришивать едет; вчерась, в грозу, ему тесиной ухо надорвало...

- Обгони, - приказал Самгин.

Подросток, пробуя объехать телегу, загнал одну из своих лошадей в глубокую лужу и зацепил бричкой ось телеги; тогда мужик, приподняв голову, начал ругаться:

- Куда лезешь, сволочь? Ку-уда?

Это столкновение, прервав легкий ход мысли Самгина, рассердило его, опираясь на плечо своего возницы, он привстал, закричал на мужика. Тот, удивленно мигая, попятил лошадь.

- Чего ругаетесь? Все торопимся... Не гуляем...

- Гони, - приказал Самгин и не первый раз подумал;

"Вот ради таких болванов..."

В этом настроении не было места для Никоновой, и недели две он вспоминал о ней лишь мельком, в пустые минуты, а потом, незаметно, выросло желание видеть ее. Но он не знал, где она живет, и упрекнул себя за то, что не спросил ее об этом.

"Свинство! Как смешно назвала она меня - ягненок. Почему?" - Ты не знаешь, где живет Никонова? - спросил он жену.

- Нет. После ареста Любаши я отказалась работать в "Красном Кресте" и не встречаюсь с Никоновой, - ответила Варвара и равнодушно предположила: Может быть, и ее арестовали?

"Лень сходить за ножом", - подумал Самгин, глядя, как она разрезает страницы книги головной шпилькой.

Из Петербурга Варвара приехала заметно похорошев; под глазами, оттеняя их зеленоватый блеск, явились интересные пятна; волосы она заплела в две косы и уложила их плоскими спиралями на уши, на виски, это сделало лицо ее шире и тоже украсило его. Она привезла широкие платья без талии, и, глядя на них, Самгин подумал, что такую одежду очень легко сбросить с тела. Привезла она и новый для нее взгляд на литературу.

- Книга не должна омрачать жизнь, она должна давать человеку отдых, развлекать его.

Затем она очень оживленно рассказала:

- Знаешь, меня познакомили с одним художником; не решаю, талантлив ли он, но - удивительный! Он пишет философские картины, я бы сказала. На одной очень яркими красками даны змеи или, если хочешь, безголовые черви, у каждой фигуры - четыре радужных крыла, все фигуры спутаны, связаны в клубок, пронзают одна другую, струятся, почти сплошь заполняя голубовато-серый фон. Это - мировые силы, какими они были до вмешательства разума. Картина так и названа "Мир до человека". Понимаешь? Общее впечатление хаотической, но праздничной игры.

Она полулежала на кушетке в позе мадам Рекамье, Самгин исподлобья рассматривал ее лицо, фигуру, всю ее, изученную до последней черты, и с чувством недоуменья пред собою размышлял: как он мог вообразить, что любит эту женщину, суетливую, эгоистичную?

"Она рассказывает мне эту чепуху только для того, чтоб научиться хорошо рассказать ее другим. Или другому".

- На втором полотне все краски обесцвечены, фигурки уже не крылаты, а выпрямлены; струистость, дававшая впечатление безумных скоростей, исчезла, а главное в том, что и картина исчезла, осталось нечто вроде рекламы фабрики красок - разноцветно тусклые и мертвые полосы. Это - "Мир в плену человека". Художник - он такой длинный,
страница 229
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)