этим предвидением скрыто предупреждение: глядите в оба, дураки! И хотя он там же советует "смириться пред историей и смирить самодержавца", но ведь это надобно понимать так: скорее поделитесь с нами властью, и мы вам поможем в драке...

- Позвольте! - звучно сказал Прейс, вставая. - Я протестую! Это выпад против талантливейшего...

Патрон потянул его за рукав и, нахмурясь, зашептал что-то в ухо ему, а Кутузов, как бы не услыхав крика, продолжал:

- Я совершенно убежден, что у нас есть уже не мало революционеров, которые торопятся разыграть драму, для того чтоб поскорее насладиться идиллией...

- Это вы - против себя, против Ленина, - с восторгом выкрикнул бритоголовый. - Это он...

- Ленин - не торопится, - сказал Кутузов. - Он просто утверждает необходимость воспитания из рабочих, из интеллигентов мастеров и художников революции.

- Влияние народников! Герои, толпа...

- Заговоры сочинять, хо-хо!

Более половины людей закричало сразу. Самгин не мог понять, приятно ему или нет видеть так много людей, раздраженных и обиженных Кутузовым.

Преодолевая шум, кричал из угла глуховатый голос:

- Совершенно верно сказано! Многие потому суются в революцию, что страшно жить. Подобно баранам ночью, на пожаре, бросаются прямо в огонь.

Он как будто нарочно подбирал слова на "о", и они напористо лезли в уши.

Патрон, шлепая ладонью по столу, безуспешно внушал:

- Гос-пода! Поря-док...

Его не слушали. Кутузов заклеивал языком лопнувшую папиросу, а Поярков кричал через его плечо Прейсу:

- Да, необходимо создать организацию, которая была бы способна объединять в каждый данный момент все революционные силы, всякие вспышки, воспитывать и умножать бойцов для решительного боя - вот! Дунаев, товарищ Дунаев...

Дунаева прижали к стене двое незнакомых Климу молодых людей, один - в поддевке; они наперебой говорили ему что-то, а он смеялся, протяжно, поддразнивающим тоном тянул:

- Да - неужели?

Человек в поддевке сипло говорил в лицо Дунаева:

- Крестьянство захлестнет вас, как сусликов.

- Да - ну-у? Сгорят бараны? Пускай. Какой вред? Дым гуще, вонь будет, а вреда - нет.

Особенно был раздражен бритоголовый человек, он расползался по столу, опираясь на него локтем, протянув правую руку к лицу Кутузова. Синий шар головы его теперь пришелся как раз под опаловым шаром лампы, смешно и жутко повторяя его. Слов его Самгин не слышал, а в голосе чувствовал личную и горькую обиду. Но был ясно слышен сухой голее Прейса:

- Никак не мог я ожидать, что вы - вы! - дойдете до утверждения необходимости искусственной фабрикации каких-то буревестников и вообще до...

От волнения он удваивал начальные слога некоторых слов. Кутузов смотрел на него улыбаясь и вежливо пускал дым из угла рта в сторону патрона, патрон отмахивался ладонью; лицо у него было безнадежное, он гладил подбородок карандашом и смотрел на синий череп, качавшийся пред ним. Поярков неистово кричал:

- Эволюция? Задохнетесь вы в этой эволюции, вот что! Лакейство пред действительностью, а ей надо кости переломать.

Слово "действительность" он произнес сквозь зубы и расчленяя по слогам, слог "стви" звучал, как ругательство, а лицо его покрылось пятнами, глаза блестели, как чешуйки сазана.

"Дунаев держит его за пояс, точно злого пса", - отметил Клим.

- Мы, старые общественные работники, - сильным басом и возмущенно говорил патрон.

Его не слушали. Рассеянные по комнате люди, выходя из сумрака, из углов, постепенно и как бы против воли своей, сдвигались к
страница 220
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)