тяжело, как лошадь, топала Анфимьевна.

Самгин подумал, что, вероятно, вот так же глупо-шумно сейчас во множестве интеллигентских квартир; везде полуодетые, непричесанные люди читают газету, радуются, что убит министр, соображают - что будет?

- Нелепая жизнь...

Когда он вышел из уборной, встречу ему по стене коридора подвинулся, как тень, повар, держа в руке колпак и белый весь, точно покойник.

- Позвольте спросить, Клим Иванович-Красное, пропеченное личико его дрожало, от беззубой, иронической улыбки по щекам на голый череп ползли морщины.

- Интересуюсь понять намеренность студентов, которые убивают верных слуг царя, единственного защитника народа, - говорил он пискливым, вздрагивающим голосом и жалобно, хотя, видимо, желал говорить гневно. Он мял в руках туго накрахмаленный колпак, издавна пьяные глаза его плавали в желтых слезах, точно ягоды крыжовника в патоке.

- Семьдесят лет живу... Многие, бывшие студентами, достигли высоких должностей, - сам видел! Четыре года служил у родственников убиенного его превосходительства болярина Сипягина... видел молодым человеком, - говорил он, истекая слезами и не слыша советов Самгина:

- Успокойтесь, Егор Васильевич!

- Никаких других защитников, кроме царя, не имеем, - всхлипывал повар. - Я - крепостной человек, дворовый, - говорил он, стуча красным кулаком в грудь. - Всю жизнь служил дворянству... Купечеству тоже служил, но - это мне обидно! И, если против царя пошли купеческие дети, Клим Иванович, нет, позвольте...

Из кухни величественно вышла Анфимьевна, рукава кофты ее были засучены, толстой, как нога, рукой она взяла повара за плечо и отклеила его от стены, точно афишу.

- Ну-ка, иди к делу, Егор! Выпей нашатыря, иди! Увлекая его, точно ребенка, она сказала Самгину через плечо свое:

- Вы его разговором не балуйте. Ему - все равно, он и с мухами может говорить.

А втолкнув повара в кухню, объяснила:

- Господа испортили его, он ведь все в хороших домах жил.

- Трогательный старик, - пробормотал Клим.

- Тронешься, эдакие-то годы прожив, - вздохнула Анфимьевна.

Через час Клим Самгин вошел в кабинет патрона. Большой, солидный человек, сидя у стола в халате, протянул ему теплую, душистую руку, пошевелил бровями и, пытливо глядя в лицо, спросил вполголоса:

- Ну-с, что же вы скажете?

- Работа на реакцию, - сказал Клим. Патрон повел глазами на маленькую дверь в стене, налево от себя.

- Потише, там - новый письмоводитель. Он подумал, посмотрел в потолок.

- На реакцию, говорите? Гм, вопрос очень сложный. Конечно, молодежь горячится, но...

Он снова задумался, высоко подняв брови. В это утро он блестел более, чем всегда, и более крепок был запах одеколона, исходивший от него. Холеное лицо его солидно лоснилось, сверкал перламутр ногтей. Только глаза его играли вопросительно, как будто немножко тревожно.

- Да, молодежь горячится, однако - это понятно, - говорил он, тщательно разминая слова губами. - Возмущение здоровое... Люди видят, что правительство бессильно овладеть... то есть - вообще бессильно. И бездарно, как об этом говорят -волнения на юге.

Оглянувшись, патрон прислушался к тишине.

- Революция с подстрекателями, но без вождей... вы понимаете? Это анархия. Это - не может дать результатов, желаемых разумными силами страны. Так же как и восстание одних вождей, - я имею в виду декабристов, народовольцев.

Самгин, вспомнив Дьякона, подумал:

"Кажется, и этот о Гедеонах мечтает. Хорош бы он был в роли Гедеона со своим животом и
страница 217
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)