народ погибает. Курчавенький казачишка хлещет нагайкой стариков, которые по полусотне лет царей сыто кормили, епископов, вас всех, всю Русь... он их нагайкой, да! И гогочет с радости, что бьет и что убить может, а - наказан не будет! А?

"А" Дьякон рявкнул оглушительно и так, что заставил Самгина ожидать площадного ругательства. Но, оттолкнув ногою стул, на котором он сидел. Дьякон встряхнулся, точно намокшая под дождем птица, вытащил из кармана пестрый шарф и, наматывая его на шею, пошел к двери.

- Не могу больше, - бормотал он. - Простите. Нездоровится.

За ним пошел Алексей и седая дама в трауре; она обеспекоенно спросила:

- Где же вы ночуете?

Дьякон, кашляя, не ответил. Он шел, как слепой, раздвигая рукою воздух впереди себя, тяжело топая.

Чтоб избежать встречи с Поярковым, который снова согнулся и смотрел в пол, Самгин тоже осторожно вышел в переднюю, на крыльцо. Дьякон стоял на той стороне улицы, прижавшись плечом к столбу фонаря, читая какую-то бумажку, подняв ее к огню; ладонью другой руки он прикрывал глаза. На голове его была необыкновенная фуражка, Самгин вспомнил, что в таких художники изображали чиновников Гоголя.

- Мошенники, - пробормотал Дьякон, как пьяный, и, всхрапывая, кашляя, начал рвать бумажку, потом, оттолкнув от себя столб фонаря, шумно застучал сапогами. Улица была узкая, идя по другой стороне, Самгин слышал хрипящую воркотню:

- "Жертва богу... дух сокрушен... сердце сокрушенно и смиренно"... Х-хе...

Встречные люди оглядывались на длинную, безрукую фигуру; руки Дьякон плотно прижал к бокам и глубоко сунул их в карманы.

"Должно быть, не легко в старости потерять веру", - размышлял Самгин, вспомнив, что устами этого полуумного, полуживого человека разбойник Никита говорил Христу:

Мы тебя - и ненавидя - любим,

Мы тебе и ненавистью служим...

Время позаботилось, чтоб это впечатление недолго тяготило Самгина.

Через несколько дней, около полуночи, когда Варвара уже легла спать, а Самгин работал у себя в кабинете, горничная Груша сердито сказала, точно о коте или о собаке:

- Постоялец просится.

Митрофанов вошел на цыпочках, балансируя руками, лицо его было смешно стянуто к подбородку, усы ощетинены, он плотно притворил за собою дверь и, подойдя к столу, тихонько сказал:

- Опять студент министра застрелил.

Самгин едва сдержал улыбку, - очень смешно было лицо Митрофанова, его опустившиеся плечи и общая измятость всей его фигуры.

- Наповал, как тетерева. Замечательно ловко, переоделся офицером и' бац!

- Это - верно? - спросил Самгин, чтоб сказать что-нибудь.

- Ну, как же! У нас все известно тотчас после того, как случится, ответил Митрофанов и, вздохнув, сел, уперся грудью на угол стола.

- Клим Иванович, - шопотом заговорил он, - объясните, пожалуйста, к чему эта война студентов с министрами? Непонятно несколько: Боголепова застрелили, Победоносцева пробовали, нашего Трепова... а теперь вот... Не понимаю расчета, - шептал он, накручивая на палец носовой платок. - Это уж, знаете, похоже на Африку: негры, носороги, вообще - дикая сторона!

- Я террору не сочувствую, - сказал Самгин несколько торопливо, однако не совсем уверенно.

- Благоразумие ваше мне известно, потому я и...

Грузное тело Митрофанова, съехав со стула, наклонилось к Самгину, глаза вопросительно выкатились.

- По-моему, это не революция, а простая уголовщина, вроде как бы любовника жены убить. Нарядился офицером и в качестве самозванца - трах! Это уж не государство, а... деревня. Где же
страница 215
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)