ценил ее скептическое отношение к людям, ее чутье фальши, умение подмечать маскировку. Вообще с нею не плохо жить, но, например, с Никоновой было бы, вероятно, мягче, приятней, хотя Никонова и старше Варвары.

Через час он тихо вошел в спальню, надеясь, что жена уже спит. Но Варвара, лежа в постели, курила, подложив одну руку под голову.

- Дурная привычка курить в спальне, - заметил он начиная раздеваться.

- Сколько раз я говорила тебе это, - отозвалась Варвара; вышло так, как будто она окончила его фразу. Самгин посмотрел на нее, хотел что-то сказать, но не сказал ничего, отметил только, что жена пополнела и, должно быть, от этого шея стала короче у нее.

"Если она изменяет мне, это должно как-то сказаться на приемах ее ласк, на движениях тела", - подумал Самгин и решил проверить свою догадку.

- Подвинься, - сказал он, подходя к ее постели.

- Я так устала, - ответила она, не двигаясь, прикрыв глаза. - Уснуть не могу.

Она редко отказывала ему и никогда не отказывала под этим предлогом. Просить ее было бы унизительно, он тоже никогда не делал этого. Он лег в свою постель обиженным.

- Был там один еврей, - заговорила Варвара, погасив папиросу и как бы продолжая рассказ, начатый ею давно.

- И Кумов был, - произнес Клим и услышал, что он не спросил о Кумове, а утверждает: был Кумов.

- Был, - сказала Варвара. - Но он - не в ладах с этой компанией. Он, как ты знаешь, стоит на своем: мир - непроницаемая тьма, человек освещает ее огнем своего воображения, идеи - это знаки, которые дети пишут грифелем на школьной доске...

- Наивнейшая метафизика, чепуха, - сердито сказал Самгин, с негодованием улавливая общее между философией письмоводителя и своими мыслями. - Будем спать, я теме устал.

Варвара вздохнула, поправила подушку под головой и, помолчав минуту, снова заговорила:

- А знаешь, не нравятся мне евреи. Это - стыдно ?

- Конечно.

- Не нравятся. Все они и всегда, во всем как-то забегают вперед. И есть евреи специально для возбуждения антисемитизма.

- Есть и русские, которые способны вызвать руссо-фобство, - проворчал Самгин. Но Варвара настойчиво и, кажется, насмешливо продолжала:

- Это - неудачное возражение. Ты ведь тоже не любишь евреев, но тебе стыдно сознаться в этом.

- Какая чепуха! Пожалуйста, погаси свет. Погасила, продолжая говорить и в темноте, и голос и слова ее стали еще более раздражающими,

- Разве ты не говорил, что, если еврей - нигилист, так он в тысячу раз хуже русского нигилиста?

Самгин, с трудом отмалчиваясь, подумал, что не следует ей рассказывать о Митрофанове, - смеяться будет она. Пробормотав что-то несуразное, якобы сквозь сон, Клим заставил, наконец, жену молчать.

Митрофанов являлся не так часто и свободно, как раньше. Он входил виновато, с вопрошающей улыбкой на лице, как бы молча осведомляясь:

"Ну, как же решено?"

Много пил чаю, рассказывал уличные и трактирные сценки, очень смешил ими Варвару и утешал Самгина, поддерживая его убеждение, что, несмотря на суету интеллигенции, жизнь, в глубине своей, покорно повинуется старым, крепким навыкам и законам.

- Кажется, скоро место получу, вторым помощником смотрителя буду в сумасшедшем доме, - сказал Митрофанов Варваре, но, когда она вышла из столовой, он торопливым шопотом объявил Самгину:

- Насчет сумасшедшего дома я соврал, конечно, извините!

- Зачем? - удивился Клим,

- Да, знаете, все-таки, если Варвара Кирилловна усомнится в моей жизни, так чтоб у вас было чем объяснить шатающееся поведение
страница 206
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)