которую ты играешь, тяготи г тебя...

- Позволь, - нельзя говорить об игре, - внушительно остановил он ее. Варвара, отклонясь, пожала плечами.

- Ты забыл, что я - неудавшаяся актриса. Я тебе прямо скажу: для меня жизнь - театр, я - зритель. На сцене идет обозрение, revue, появляются, исчезают различно наряженные люди, которые - как ты сам часто говорил хотят показать мне, тебе, друг другу свои таланты, свой внутренний мир. Я не знаю - насколько внутренний. Я думаю, что прав Кумов, - ты относишься к нему... барственно, небрежно, но это очень интересный юноша. Это - человек для себя...

Самгин внимательно заглянул в лицо жены, она кивнула головою и ласково сказала:

- Да, именно так: для себя...

- Что ж он проповедует. Кумов? - спросил Клим иронически, но чувствуя смутное беспокойство.

Жена прижалась плотнее к нему, ее высокий, несколько крикливый голос стал еще мягче, ласковее.

- Он говорит, что внутренний мир не может быть выяснен навыками разума мыслить мир внешний идеалистически или материалистически; эти навыки только суживают, уродуют подлинное человеческое, убивают свободу воображения идеями, догмами...

- Наивно, - сказал Самгин, не интересуясь философией письмоводителя. И - малограмотно, - прибавил он. - Но что же ты хочешь сказать?

- Вот, я говорю, - удивленно ответила она. - Видишь ли... Ты ведь знаешь, как дорог мне?

- Да. И - что же? - торопил Самгин. Жена шутливо ударила его по плечу.

- Как это любезно ты сказал! Но тотчас же нахмурилась.

- Я не хотела бы жалеть тебя, но, представь, - мне кажется, что тебя надо жалеть. Ты становишься недостаточно личным человеком, ты идешь на убыль.

Она говорила еще что-то, но Самгин, не слушая, думал:

"Какой тяжелый день. Она в чем-то права".

И он рассердился на себя за то, что не мог рассердиться на жену. Потом спросил, вынув из портсигара папиросу:

- Чего тебе не хватает?

- Тебя, конечно, - ответила Варвара, как будто она давно ожидала именно этого вопроса. Взяв из его руки папиросу, она закурила и прилегла в позе одалиски с какой-то картины, опираясь локтем о его колено, пуская в потолок струйки дыма. В этой позе она сказала фразу, не раз читанную Самгиным в романах, - фразу, которую он нередко слышал со сцены театра:

- Ты меня не чувствуешь. Мы уже не созвучны. "Только это", - подумал Самгин, слушая с улыбкой знакомые слова.

- Женщина, которую не ревнуют, не чувствует себя любимой...

- Видишь ли, - начал он солидно, - мы живем в такое время, когда...

- Все мужчины и женщины, идеалисты и материалисты, хотят любить, закончила Варвара нетерпеливо и уже своими словами, поднялась и села, швырнув недокуренную папиросу на пол. - Это, друг мой, главное содержание всех эпох, как ты знаешь. И - не сердись! - для этого я пожертвовала ребенком...

- Поступок, которого я не одобрял, - напомнил Самгин.

- Да.

Она соскочила с дивана и, расхаживая по комнате, играя кушаком, продолжала:

- Что бы люди ни делали, они в конце концов хотят удобно устроиться, мужчина со своей женщиной, женщина со своим мужчиной. Это - единственная, неоспоримая правда. Вот я вижу идеалистов, материалистов. Я - немножко хозяйка, не правда ли? Ну, так я тебе скажу, что идеалисты циничнее, откровенней в своем стремлении к удобствам жизни. Не говоря о том, что они чувственнее и практичнее материалистов. Да, да, они не забегают так далеко, они практичнее людей, которым, для того чтобы жить хорошо, необходимо устроить революцию. Моим друзьям революция не нужна, им вот
страница 201
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)