мигнул; у пояса - цветы, гирлянда их спускалась по бедру до подола, на голове тоже цветы, в руках блестел веер, и вся она блестела, точно огромная рыба. Стало тихо, все примолкли, осторожно отодвигаясь от нее. Лютов вертелся, хватал стулья и бормотал:

- Шампанского, Егор! Костя, - где ты? Костя! Казалось, что он тает, сокращается и сейчас исчезнет, как тень. Алина, склонясь к Любаше, тихо говорила ей что-то и смеялась. Подскочила Варвара, дергая за руки Татьяну Гогину, рядом с Климом очутился Кутузов и сказал, вздохнув:

- Вот это - да!

Сквозь хмель Клим подумал, что при Алине стало как-то благочестиво и что это очень смешно. Он захотел показать, что эта женщина, ошеломившая всех своей красотой, - ничто для него. Усмехаясь, он пошел к ней, чтоб сказать что-то очень фамильярное, от чего она должна будет смутиться, но она воскликнула:

- Боже, это - Клим! И пьян так, что даже позеленел!.. Но костюм идет к тебе. Ты - пьешь? Вот не ожидала!

- Да, пью! - сказал Самгин. - Я тут. У него было очень много слов, которые он хотел сказать, но все это были тяжелые слова, язык не поднимал их, и Самгин говорил:

- Пью. Один. Это мой "Манифест". Ты читала? Нет. Я тоже.

Потом он стоял у стола, и Варвара тихо спрашивала его:

- Вам плохо?

- Плохо, - согласился он. - Вы пляшете плохо. Неприлично.

- Хотите ершика? - слышал он. Выпив лимонада с коньяком, Самгин почувствовал себя несколько освеженным и спросил, нахмурясь:

- Китаец, это - кто?

И, когда Варвара назвала фамилию редактора бойкой газеты, ему стало грустно.

- Еврей, - сказал он, качая головой, - еврей! И с этого момента уже не помнил ничего. Проснулся он в комнате, которую не узнал, но большая фотография дяди Хрисанфа подсказала ему, где он. Сквозь занавески окна в сумрак проникали солнечные лучи необыкновенного цвета, верхние стекла показывали кусок неба, это заставило Самгина вспомнить комнатенку в жандармском управлении.

Прошло несколько минут, две или двадцать, трудно было различить. За дверью послышался шорох, звякнула чайная ложка о стекло.

- Да, неси! - прошептал кто-то, дверь отворилась, и Самгин почувствовал, что у кровати стоит Варвара.

- Вы спите?

- Нет, не сплю, но мне совестно, - сказал он, открыв глаза.

Он не думал сказать это и удивился, что слова сказались мальчишески виновато, тогда как следовало бы вести себя развязно; ведь ничего особенного не случилось, и не по своей воле попал он в эту комнату.

Но Варвара, должно быть, не расслышав его слов, ласково и весело говорила:

- Какой вы смешной, пьяненький! Такой трогательный. Ничего, что я вас привезла к себе? Мне неудобно было ехать к вам с вами в четыре часа утра. Вы спали почти двенадцать часов. Вы не вставайте! Я сейчас принесу вам кофе...

Самгин сел, помотал головой, надел очки, но тотчас же снял их.

"Сейчас все это и произойдет", - подумал он не совсем уверенно, а как бы спрашивая себя. Анфимьевна отворила дверь. Варвара внесла поднос, шла она закусив губу, глядя на синий огонь спиртовки под кофейником. Когда она подавала чашку, Клим заметил, что рука ее дрожит, а грудь дышит неровно.

Лицо бледное, с густыми тенями вокруг глаз. Она смотрит, беспокойно мигая, и, взглянув в лицо его, тотчас отводит глаза в сторону.

- А Любаша еще не пришла, - рассказывала она. - Там ведь после того, как вы себя почувствовали плохо, ад кромешный был. Этот баритон - о, какой удивительный голос! - он оказался веселым человеком, и втроем с Гогиным, с Алиной они бог знает что делали! Еще?
страница 127
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)