жизни?"

Ах, многое можно бы сказать этим книжникам, церковникам.

"И - придет мой час, скажу!"

Он пошел в залу, толкнув плечом монахиню, видел, что она отмахнулась от него четками, но не извинился. Пианист отчаянно барабанил русскую; в плотном, пестром кольце людей, хлопавших ладонями в такт музыке, дробно топали две пары ног, плясали китаец и грузин.

- Я т-тебя усовершенствую! - покрикивал китаец, удивительно легко отскакивая от пола.

Заломив руки, покачивая бедрами, Варвара пошла встречу китайца. Она вспотела, грим на лице ее растаял, лицо было неузнаваемо соблазнительно. Она так бесстыдно извивалась пред китайцем, прыгавшим вокруг нее вприсядку, с такой вызывающей улыбкой смотрела в толстое лицо, что Самгин возмутился и почувствовал: от возмущения он еще более пьянеет.

Чешуйчатые ноги Варвары, вздрагивая в буйных судорогах, обнажались выше колен, видно кружево панталон.

Клим Самгин крепко закрыл глаза, сжал зубы и вспомнил свое желание взять эту девицу унизительно для нее, взять и отплатить ей за свою неудачную связь с Лидией, и вообще - за все.

"Сейчас она, конечно, не помнит обо мне... не помнит!"

Плясать кончили, публика неистово кричала, аплодировала, китаец, взяв русалку под руку, вел ее в буфет, где тоже орали, как на базаре, китаец заглядывал в лицо Варвары, шептал ей что-то, лицо его нелепо расширялось, таяло, улыбался он так, что уши передвинулись к затылку. Самгин отошел в угол, сел там и, сняв маску, спрятал ее в карман.

- Хор! Хор! - кричал рыженький клоун, вскочив на стул, размахивая руками, его тотчас окружило десятка два людей, все подняли головы.

- Раз, два, три! - скомандовал он, подпрыгивая, протянув руки над головами, и вразброд, неладно, люди запели:

Из страны, страны далекой,

С Волги-матушки широкой,

Ради славного труда...

- "Собралися мы сюда", - преждевременно зарычал пьяный, в белом парике.

Ради вольности веселой...

- "Собралися мы сюда", - повторил пьяный и закричал:

- Почему - с Волги? Я - из Тамбова! И, когда запели следующий куплет, он третий раз провыл, но уже тенором, закатив глаза:

- "Со-обралися мы сюда-а..."

Кроме этих слов, он ничего не помнил, но зато эти слова помнил слишком хорошо и, тыкая красным кулаком в сторону дирижера, как бы желая ударить его по животу, свирепея все более, наливаясь кровью, выкатывая глаза, орал на разные голоса:

- "Со-обралися м-мы..."

Кричал он до поры, пока хористы не догадались, что им не заглушить его, тогда они вдруг перестали петь, быстро разошлись, а этот солист, бессильно опустив руки, протянул, но уже тоненьким голоском:

- Со-о-о...

Оглянулся и обиженно спросил:

- Почему?

Самгину очень понравилось, что этот человек помешал петь надоевшую, неумную песню. Клим, качаясь на стуле, смеялся. Пьяный шагнул к нему, остановился, присмотрелся и тоже начал смеяться, говоря:

- Чорт знает что, а? Чорт знает...

Он взял Самгина за ворот, поднял его и сказал:

- Слушай, дядя, чучело, идем, выпьем, милый! Ты - один, я - один, два! Дорого у них все, ну - ничего! Революция стоит денег - ничего! Со-обралися м-мы... - проревел он в ухо Клима и, обняв, поцеловал его в плечо:

- Люблю эдаких!

Самгин выпил с ним чего-то крепкого, подошел Тагильский, пьяный бросился на него:

- Яша! Я тебя искал, искал... В зале вдруг стало тихо и зазвучал рыдающий голос Лютова:

- Вот - наша звезда... богиня... Венера - ура-а! В дверях буфетной встала Алина, платье на ней было так ослепительно белое, что Самгин
страница 126
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)