Бакуниным.

Жизнь очень похожа на Варвару, некрасивую, пестро одетую и - неумную. Наряжаясь в яркие слова, в стихи, она, в сущности, хочет только сильного человека, который приласкал бы и оплодотворил ее. Он вспомнил, с какой смешной гордостью рассказывала Варвара про обыск у нее Лидии и Алине, вспомнил припев дяди Миши:

"Я с ним сидел в тюрьме. Он со мной сидел в тюрьме". Все люди более или менее глупы, хвастуны, и каждый стремится хоть чем-нибудь подчеркнуть себя. Даже несокрушимая Анфимьевна хвастается тем, что она никогда не хворала, но если у нее болят зубы, то уж так, что всякий другой человек на ее месте от такой боли разбил бы себе голову об стену, а она - терпит. Да, хвастаются и силою зубной боли, хвастаются несчастиями. Лютов - своим уродливым и неудачным романом, Иноков - нежеланием работать, Варавка умением хватать, строить, богатеть. Писатель Катин явно гордился тем, что живет под надзором полиции. И все так. Кутузов, который мог бы гордиться голосом, подчеркивает себя тем, что не ценит свой дар певца.

Через несколько дней он был дома, ужинал с матерью и Варавкой, который, наполнив своим жиром и мясом глубокое кресло, говорил, чавкая и задыхаясь:

- Так тебя, брат, опять жандармы прижимали? Эх ты... А впрочем, чорт ее знает, может быть, нужна и революция! Потому что - действительно: необходимо представительное правление, то есть - три-четыре сотни деловых людей, которые драли бы уши губернаторам и прочим администраторам, в сущности - ар-рестантам, - с треском закончил он, и лицо его вспухло, налилось кровью.

- Дурацкой этой стране все нужно: ласки и встряски, страхи, землетрясение нужно ей, дьявольщина! Вот именно, - встряхнуть, размесить это кислое тесто, заставить всех работать по-римски, по-египетски, с бичами, вот как! Дорог - нет, передвигаться нельзя - понимаешь? Я вот лес купил, з-замечательный! Даром купил, за семь копеек, хотел бумажную фабрику строить, лесопилку, спирт гнать хотел. Надули, мерзавцы. Прежде чем строить, нужен канал по болотам на семнадцать верст! Ты можешь это понять, а? Я, братец мой, стал ругаться, как солдат...

- Ужасно, - сказала Вера Петровна, закрыв обесцвеченные глаза и качая головою.

- Если б вы, мадам, что-нибудь делали, вы бы тоже ругались, огрызнулся Варавка.

- Но ведь не то ужасно, что вы ругаетесь...

- Всё - не то! Всё!

Варавка вытащил бороду из-под салфетки, положил ее на ладонь, полюбовался ею и снова начал есть, не прерывая своих жалоб. Самгин отметил, что раньше Варавка ел жадно, однако спокойно, с уверенностью, что он успеет съесть сколько хочет. А теперь он, видимо, потерял эту уверенность, неприятно торопится, беспорядочно хватает с тарелок все, что попало под руку, ест неряшливо. Он сильно разбух, щеки оплыли, под глазами вздулись мешки, но глаза стали еще острее, злей, а борода выцвела, в ней явился свинцовый блеск.

- У меня жандармы тоже прищучили одного служащего, знаешь, молодчину: американец, марксист и вообще - коловорот, ф-фа! Но я с Радеевым так настроил прокурора и губернатора, что болван полковник Попов отсюда вылетел. На его место присылают из Петербурга или из Москвы какого-то Васильева; тоже, должно быть, осел, умного человека в такой чортов угол не пошлют. Ты, брат, взгляни, какой домишко изобрел я прокурору, - он выходит в отставку и промышленным делом заняться намерен. Эдакий, знаешь, стиль фен-де-сьекль3, декаданс и вообще - пирог с вареньем!

-----------3 конец века (франц.).

- Ужасно, - негромко повторила Вера Петровна, сморщив
страница 109
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)