понимаю вопроса, - сказал Клим. Он чувствовал себя умнее жандарма, и поэтому жандарм нравился ему своей прямолинейностью, убежденностью и даже физически был приятен, такой крепкий, стремительный.

- Не понимаете? - спросил он, и его светлые глаза снова стали плоскими. - А понять - просто: я предлагаю вам активно выразить ваши подлинные симпатии, решительно встать на сторону правопорядка... ну-с?

Этого Самгин не ожидал, но и не почувствовал себя особенно смущенным или обиженным. Пожав плечами, он молча усмехнулся, а жандарм, разрезав ножницами воздух, ткнул ими в бумаги на столе и, опираясь на них, привстал, наклонился к Самгину, тихо говоря:

- Я предлагаю вам быть моим осведомителем... стойте, стойте! воскликнул он, видя, что Самгин тоже встал со стула.

- Вы меня оскорбляете, - сказал Клим очень спокойно. - В шпионы я не пойду.

- Ничего подобного я не предлагал! - обиженно воскликнул офицер. - Я понимаю, с кем говорю. Что за мысль! Что такое шпион? При каждом посольстве есть военный агент, вы его назовете шпионом? Поэму Мицкевича "Конрад Валленрод" - читали? - торопливо говорил он. - Я вам не предлагаю платной службы; я говорю о вашем сотрудничестве добровольном, идейном.

Он сел и, продолжая фехтовать ножницами с ловкостью парикмахера, продолжал тихо и мягко:

- Нам необходимы интеллигентные и осведомленные в ходе революционной мысли, - мысли, заметьте! - информаторы, необходимы не столько для борьбы против врагов порядка, сколько из желания быть справедливыми, избегать ошибок, безошибочно отделять овец от козлищ. В студенческом движении страдает немало юношей случайно...

Самгин тоже сел, у него задрожали ноги, он уже чувствовал себя испуганным. Он слышал, что жандарм говорит о "Манифесте", о том, что народники мечтают о тактике народовольцев, что во всем этом трудно разобраться, не имея точных сведений, насколько это слова, насколько дело, а разобраться нужно для охраны юношества, пылкого и романтического или безвольного, политически малограмотного.

- Так - как же, а? - снова услыхал он вопрос, должно быть, привычный языку жандарма.

- На это я не пойду, - ответил Самгин, спокойно, как только мог.

- Решительно?

- Да.

Офицер, улыбаясь, встал, качнул головою,

- Не стану спрашивать вас: почему, но скажу прямо: решению вашему не верю-с! Путь, который я вам указал, - путь жертвенного служения родине, ваш путь. Именно: жертвенное служение, - раздельно повторил он. - Затем, вы свободны... в пределах Москвы. Мне следовало бы взять с вас подписку о невыезде отсюда, - это ненадолго! Но я удовлетворюсь вашим словом - не уедете?

- Разумеется, - облегченно вздохнул Клим.

- Часть ваших бумаг можете взять - вот эту! - Вы будете жить в квартире Антроповой? Кстати: вы давно знакомы с Любовью Сомовой?

- С детства.

- Что это за человек?

- Очень... добрая девушка, - не сразу ответил Самгин.

- Гм? Ну, до свидания.

Он протянул руку. Клим подал ему свою и ощутил очень крепкое пожатие сильных и жестких пальцев.

- Подумайте, Клим Иванович, о себе, подумайте без страха пред словами и с любовью к родине, - посоветовал жандарм, и в голосе его Клим услышал ноты искреннего доброжелательства.

По улице Самгин шел согнув шею, оглядываясь, как человек, которого ударили по голове и он ждет еще удара. Было жарко, горячий ветер плутал по городу, играя пылью, это напомнило Самгину дворника, который нарочно сметал пыль под ноги партии арестантов. Прозвучало в памяти восклицание каторжника:

"Лазарь воскрес!" - и
страница 103
Горький М.   Жизнь Клима Самгина (Часть 2)