национальной работе, но даже не умеют активно защищать то, до чего они додумались. У нас нет людей, которые видели бы и понимали трагизм современного положения страны, окружённой извне врагами и совершенно не организованной, отравленной враждою внутри, нелепой враждой всех со всеми, В этом хаосе неосознанных интересов, в этом вихре разнообразных, маленьких течений бьётся, как щепа разбитого корабля, интеллигент - единственное лицо, - сказал он, подчёркивая, - единственное лицо, которое могло бы работать с великою пользою для всех, если бы оно умело работать! Но русская интеллигенция неизлечимо больна устремлением в дали будущего, она не хочет знать настоящего, она ничем не связана с народом и не может связаться с ним, ибо русский народ - гнилая, изработанная материя.

- Всё это было бы скучно, если бы не страсть, с которою он говорил, его озлобление интриговало и возбуждало меня.

- У нас есть только народ и его судьба! - шептал он, задыхаясь, сердце у него, видимо, было больное. - Русский человек выработал себе, в процессе своей уродливой истории, непоколебимое представление о некоторой, ничем неодолимой силе, она управляет всеми его намерениями и делами так, как ей нужно, а её намерения непонятны никому, ясно лишь одно - они не имеют в виду интересов людей. Судьба относится к людям жестоко, - но неуловимая, незримая, она непобедима, и бороться с нею бесполезно, дерзко, смешно.

- Вот против чего должны вы бороться! - внушал он мне. - Вот где ваш враг - он в душе народа! Правительство - это механизм, создаваемый нацией, сообразно её потребностям, для ограждения её интересов. - И он сослался на правительства Запада, постепенно и непрерывно поддающиеся изменениям к лучшему.

- А у нас на Руси правительство - самостоятельный, живой организм! крикнул он торжественно и угрожающе и стал доказывать, что пока народ верит в Судьбу - нет причин бороться против правительства, единственной культурной силы в стране, силы, которая имеет намерение приучить народ к самодеятельности, помогает ему кристаллизоваться в точные сословные формы.

- Да, да, я понимаю, что всё это не ново, скучно, избито! - воскликнул рассказчик, нервно подскочив на стуле, - но вот эти его слова о вере народа в непобедимую силу Судьбы, как источника всех наших бед, всех мук, - эти слова показались мне и новы и важны. Я их запомнил, приютил в сердце, они так мне теперь кажется - делают для меня загадки русской жизни более ясными...

- Под этим углом зрения я посмотрел на нашу историю и свою личную жизнь, и, знаете, я убеждён - есть что-то, чего я не замечал ранее, что-то тёмное, тяжкое и всегда враждебное воле моей. Это нечто - и есть вера народа в бытие Судьбы, это создано русским народом, этим заражён и я... Иногда я, вы, вообще мы, интеллигенты, на время возбуждаем друг друга до того, что как бы излечиваемся от недуга, поразившего нашу волю, и в эти моменты перестаём видеть жизнь такою, какова она есть, наполняем воображаемую нами душу народа нашим содержанием и далеко, невидимо далеко, отходим от него! А он остается тем, что он есть, всегда тем же самым! Мы ему не нужны, он нас не знает...

- Да, конечно, это старые жалобы! Вы правы. Но ведь это перемежающаяся лихорадка - мы постоянно то ощущаем нашу рознь с народом - наше проклятое одиночество, - то снова скрываем всё это от себя за красивою ложью, выдуманною нами же. Старые жалобы, однако - они живы и, поверьте, им суждено ещё долго жить!

Он вскочил со стула, прошёлся по комнате, оглядываясь подозрительно и
страница 19
Горький М.   Жалобы