дело, говорю нашим: "Берите, сколько есть". Они за спиной у меня были в небольшом числе. Тут меня ручкой револьвера по голове. Вот и вся недолга история!

- О господи! - вздохнула женщина. - Когда все это кончится?

- Когда прикончим, тогда и кончится, - задорно откликнулся рассказчик. Женщина махнула на него рукой и ушла.

- А ведь верно, вы в самом деле - герой, - весело и одобрительно сказал красноармеец. Мальчик встрепенулся, капризно спросил:

- Что ты кричишь?

- Извини, не буду, - отозвался красноармеец. - Строгий какой!.. Чужой вам? - спросил он девушку.

- Племянник, - ответила, она. - Иди-ко спать, Саша.

- Не хочу. Там - храпит какой-то.

Он снова прижался к плечу красноармейца, а Заусайлов вполголоса повторил:

- Саша...

И, вздохнув, покачиваясь, потирая колени ладонями, заговорил тише, медленнее.

- Ты, товарищ, говоришь - герой. Слово будто не подходяще нашему брату, - свое защища-ам, ну ведь и бандиты, кулаки - свое. Верно?

Мальчик снова встрепенулся и громко, как бы с гордостью, сказал:

- У меня отца кулаки убили. Я видел - как. Мы приехали из города, папа вылез ворота отворять, а они на него напали пьяные, два, а я уже проснулся, закричал. Они его палками.

- Вот оно как, - сказал Заусайлов.

- Н-да, - угрюмо откликнулся красноармеец, а девушка сказала:

- В третьем году, а он - помнит.

- Я - помню, - подтвердил мальчик, тряхнув головой.

- Расти он перестал после того, - продолжала девушка, вздыхая, двенадцатый год ему.

- Вырасту, - хмуро пообещал мальчуган.

Заусайлов пошлепал его по колену и посоветовал:

- Так и помни!

- Вот они, дела-то, - пробормотал красноармеец. - Учительница будете?

- Да. Мы обе, с его матерью.

- Сестра вам?

- Жена брата.

- Убитого?

- Да.

Все замолчали. Красноармеец, расстегнув шинель, прикрыл мальчика и прижал его к себе плотнее.

- Вот оно, геройство, - снова заговорил Заусайлов. - Оно у нас - везде, товарищ!

Щупая пальцами папиросы в коробке, он, негромко и не торопясь, заговорил:

- Я могу хвастануть - знал героя. У нас в отряде парень был, тоже Саша. Сашок звали его, туляк он, медная душа.

Веселый был и - куда хошь сунь, везде он на своем месте.

Личностью маленько на тебя схож был, тоже крепыш и зубастенький, как хорек. Ты - кавалерия?

- Да.

- То-то шинель длинна. И - аккуратен.

Закурив, он продолжал, снова оживляясь:

- Был он семинарист, Сашок, из недоучек, сказывал, что выгнали его за резвость. Однако - сильно образованный. Он меня и многих в безбожники обратил, мастак был насчет леригии, очень убедительный. Бога знал, как богатого соседа, и так доказывал, что бог - жить мешает, что не хочешь, а - веришь.

Н-ну, вот...

- Случилось так, что заскочил сгоряча наш отряд далеконько, за Курском это было, Деникина гнали. Вообще перепуталась обстановка, непонятно: где они, где - наши? Товарищи говорят: "Иу-ка, Заусайлов, сходи, сообрази, кто у нас с левого бока? И - сколько? Возьми себе, по вкусу, одного, двух парней". Это, конешно, так и надо по моей безграмотности. Взял я Сашка и Василия Климова, - осанистый был мужчина, вроде старшего дворника, - в Питере в царевы годы бывали такие дворники: он, сукин сын, дворник, а осанка - церковного старосты.

- Ну, пошли. Места - незнакомые. Держимся линии железной дороги, Сашок с Климовым по одну сторону насыпи, я - по другую, впереди шагов на сто. Дорога, конешно, раскарябана.

Вечер - лунный, ветерок гуля-ат, облаки бегут, тени ползут, там - тень, тут -
страница 5
Горький М.   Рассказы о героях