Свежие, красочные плакаты призывали строить пятилетку, звали на борьбу с кулачеством. Вдоль уголка, на самой середине его, стоял стол — длинный, узкий.

— Что-то у нас, ребята, Сашка нынче не весел? — отхлебнув первую ложку палящих щей, спросил моторист первого класса Моргунец. — А, ребята?

И тут все удивились перемене в Сашке.

— А ну, поглядите в иллюминатор, не меняется ли море, — он недолюбливает погоды. Факт, Сашка?

Из иллюминатора действительно подуло и донесло несколько брызг, кубрик слегка качнуло, стало совсем темно.

Кто-то зажег электричество, закрыл иллюминаторы, и разом прекратились шутки. Первым желанием Сашки было по; бежать в кубрик и уснуть, но он не мог уйти с дежурства.

Когда матросы поужинали, корабль выровнялся, и Сашка пришел в себя. Но едва он стал убирать посуду, его снова замутило, и так продолжалось до того времени, пока наконец кок, высунув из рамы бескровное лицо, не прокричал ему:

— Все! Домывай посуду и ступай спать…

Сашка налил воды в таз, сгреб в него посуду, намочил губку. Он доставал тарелку, быстро проводил по ней губкой, и тарелка с грохотом летела в ящик. Когда уже ничего не оставалось в тазу, Сашка пошел на выход. Кок стоял у двери, одетый в черный суконный пиджак поверх синей спецовки.

— Сразу не ложись, сначала выйдь на палубу… — сказал он так, что Сашка не мог понять, смеется кок или говорит правду.

Схватившись за перила трапа, он, пошатываясь, полез наверх. Вдруг его ослепило сизым блеском. Огромный головокружительный горизонт падал и поднимался, волны, набирая высоту, внезапно рушились, отвратительно пенясь.

В каюте Сашка лег, стараясь заглушить преследовавший его запах водорослей и мыла, подступавший прямо к горлу. Он попробовал представить себе Стамбул, но его воображение не шло дальше узких и кривых улиц и ущербного турецкого полумесяца, забившегося между двумя высокими домами, один из которых — мечеть, другой — церковь,


3

Штиль, зной, утро. Теплоход проходит Ла-Манш. По правому борту видны скалы, отвесно спускающиеся в море.

Могучий поток воды мчится из брандспойта, заливая палубу. Матросы палубной команды в одних трусах, вооруженные железными скребками, драят доски. Бригадир в сползающих полотняных брюках, с ремнем на голом животе, с кисточкой в одной руке и с ведерком в другой ходит вдоль бортов, подкрашивая перила. Сашка говорит:

— Ребята, посмотрите на эти острова. Разве из-за них стоит мучиться морской болезнью? Другое дело — Стамбул. Скажите нет, ребята?!

И, видя, как поблескивают у ребят глаза, Сашка продолжает:

— Будто я не знаю ваших планов насчет этого местечка…

Хотите, скажу?

— Молчи, трепач! — ворчит Катернов, разгибая спину и забрасывая голову. — Уйди, а то сейчас утоплю!..

— Зачем, зачем? — живо откликается Бисо. — Ты ему про шторм скажи, про погоду скажи. Скажи — через час шторм будет… Слышь, Сашка?


4

Смеркается. Волны, сверкающие за бортом, становятся сизыми. Кое-где на корабле зажгли электричество, но та часть палубы, где после работы на скамейках отдыхают матросы, еще погружена во мрак. Требуется усилие, чтобы увидеть лицо соседа.

Откуда-то доносятся голоса штурмана и Бисо.

— Ну, теперь понял, что такое долгота и что такое широта? — это голос Лаврова. — Покажи меридиан! А параллель!

Да нет же ж, параллель!.. Ну, то-то… Ну, теперь определи, на каком градусе широты и долготы мы находимся.

Молчание.

— Мы проходим девятый градус западной долготы, считая от Гринвичского меридиана, и сорок четвертый
страница 58
Горький М.   Под чистыми звездами. Советский рассказ 30-х годов