растроганный воспоминаниями, слезы выступили на его глазах. И большой-большой дорогой показалась ему жизнь. Вот от этой комнаты, покойной и светлой, протянулась она в прошлое, и начало ее терялось в далеком и полузабытом…

Вечером перед открытой сценой собрались все отдыхающие и работающие в доме отдыха. Приехавший из города докладчик говорил о проекте Конституции. Он назвал ее новыми скрижалями человечества. И дедушка Трофимов подумал, что для того чтобы создать эти скрижали, нужна была подпольная работа большевиков, нужны были героизм и жертвы людей, твердо верящих в победу. За будущее счастье человечества люди умирали на виселицах, в тюрьмах, шли на каторгу, на поселение в далекую Сибирь. Воображение старика создавало этот путь и на нем — серых людей, звенящих кандалами. Он вспоминал первые дни революции, годы гражданской воины, разрухи и голода, годы строительства и побед.

Кто-то громко кашлянул сзади, Трофимов обернулся, непривычно сердито сказал: «Тише!» — и окинул взглядом сидящих на скамьях. Бойкая Катя Топорова, сцепив руки, подалась вперед Столяр Никита Иваныч, слушал, опустив голову, будто о чем-то глубоко задумался. Машинист Баландин стоял возле сцены со свернутой цигаркой в темных пальцах, он забыл закурить и не заметил, как из цигарки высыпалась махорка.

— Статья сто двадцатая, — говорил докладчик. — Граждане СССР имеют право на материальное обеспечение в старости, а также в случае болезни и потери трудоспособности…

— Так! — вслух произнес Трофимов и, смутившись, оглянулся. Но на него никто не обратил внимания.

«Обеспечение в старости», — мысленно повторил старик, и память раскрыла перед ним бедную каморку, тряпье на постели, больного отца с трясущимися руками. Отец знал, что его в старости никто не обеспечит, он отказывал себе в необходимом и откладывал часть заработка на «черный» день. Этот «черный»

день был неизбежен для всех живущих в рабочем поселке. Для одних он незаметно наступал в старости, для других быстро приходил в болезни. Люди «черного» дня сами сознавали свою ненужность, становились робкими, молчаливыми, покорно ожидали смерти. «Черный» день, как неизбежность, пришел и в каморку Трофимовых…

И опять замелькали в памяти старика картины, и лица прошлого: чахоточная мать с полузабытым лицом, забастовка, красный флаг над толпой, девушка в белой кофте, удар нагайкой, механическая мастерская завода, токарный станок, у которого стал молодым и ушел от которого стариком, ушел не забытым и заброшенным, не в «черный» день, а в спокойную обеспеченную старость. В воспоминания прошлого вплетались рожок пастуха, белые облака в речной заводи, конюх Еремей, мяч, взлетающий над сеткой, веранда столовой, тихая комната с ромбами солнечного света на полу — все, что принес этот светлый летний день…

Собрание закончилось, люди разошлись, а старик продолжал сидеть перед опустевшей сценой. Там, где протекала река, лег туман, похожий на голубой дымок. Большой багровый круг солнца осторожно опустился на край поляны, скрылся за горизонтом. Малиновыми, золотыми, желтыми красками загорелась и начала угасать заря. На смену дню пришел вечер. Где-то зазвучала гитара, девичий голос запел знакомую песню. Дедушка Трофимов улыбнулся песне и будущим дням, которые придут такими же хорошими и светлыми, каким хорошим а светлым был ушедший день.


1937 г.



Константин Александрович Федин



Рисунок с Ленина


1

Летним полднем молодому художнику Сергею Шумилину позвонили по телефону из газеты и сказали, чтобы он
страница 251
Горький М.   Под чистыми звездами. Советский рассказ 30-х годов