искусстве, даже в науке, да, пожалуй, и в политике, что сделаешь, если у тебя нет инстинкта?

Была жена. И нет ее… Был ребенок. И нет… Все умирает, даже дети. Был старый итальянец, живший на Васильевском острове, он составлял художникам краски по какому-то старинному рецепту… Где же все это? Исчез, как все… Сколько исхожено дорог? Он прошел по всем путям живописца, от Сезанна и Матисса до черного пятна на незагрунтованном холсте.

Здесь караулила смерть. Он отшатнулся к Рембрандту. Его глазами он написал эту вещь, думая, что он берет только традицию и перебрасывает в этот мир новую Голландию… и здесь завяз. Это не годилось для современного сюжета. Он хотел быть современным. А современность не давалась. «Кто же я?

Где я живу?» — спросил он самого себя.

— На Манежной площади, — съязвил он вслух, чтобы оборвать свои воспоминания.

Ирина вошла в комнату и заинтересовалась картиной.

— Что это? Почему я ее никогда не видала? Это Александра Петровна? — спросила она, прикусив губу.

— Нет.

— А похожа… Александра Петровна, переселенная назад, в столетия.

Шамшин усмехнулся:

— Все может быть!

Он захохотал, накинул на мольберт тряпку, и они ушли.


4

Поезд в составе трех вагонеток скрежетал, подскакивая на поворотах, падал в ущелья и снова взвивался вверх. Около управления стоял худой человек. Он улыбался, оглядываясь на пассажиров, точно скелет, не разжимая челюстей. Сзади всех, на самой последней скамейке, сидел молодой пьяный парень.

Еще в начале пути с головы пьяного сдуло кепку, она упала прямо в толпу, около американских гор. Парень требовал моментально остановки. Народ хохотал. Когда поезд взлетел на самый верх, Ирина от страха закрыла глаза и уцепилась за Васю.

Вместе с ними взлетела тяжелая Нева, черные граниты, электрический пунктир мостов, синие бастионы, коричневые дворцы, трубы Монетного двора и плоский ангел.

Пьяный крикнул:

— Спускайся, черт!

Поезд ухнул вниз, упал в туннель, в сердце горы, там замигал багровый глаз и застонали рельсы. Шамшин нагнулся и крепко поцеловал Ирину. Тут поезд замедлил ход и подполз к игрушечному дебаркадеру. У Ирины билось сердце и кружилась голова. Она улыбалась. А Шамшин подумал: «Она счастлива».

И позавидовал ей. Он тоже хотел счастья. Ночью Ирина пришла к нему. В коридоре опять зазвонил телефон. Шамшин, набросив на себя пальто, побежал к аппарату. Он думал, что звонит Апрельский.

— Да! — крикнул он.

— Добрый вечер!.. Это Брук!

— Не мешай мне спать. Я сплю.

— Да погоди… Не вешай трубку… Я был сегодня у тебя. Открыла мне твоя старуха… Я видел эту вещь… — Брук явно волновался. — Сто хочешь?

— Слушай, Брук. Не сходи с ума. Я хочу спать.

— Откуда ты ее достал?

— Я хочу спать! Я вешаю трубку. Спокойной ночи…

— Погоди, погоди, Вася-… двести хочешь?

— Отстань, пожалуйста. Я хочу спать.

— Я думаю, это подделка, но все-таки… А ты, Вася, как думаешь?

— Я ничего не думаю… Меня ждут.

— Ты же сказал, что ты спишь?

— Да, я сплю.

— Погоди… Как ты думаешь, может быть, все-таки следует отдача на экспертизу?

— Позвони завтра… Я сейчас сплю.

— Что значит спишь? Ты же не спишь… Ты же стоишь у телефона…

— Я больше не в силах стоять…

— Ты болен, что ли?

— Да, болен.

— Странная болезнь… Когда человеку предлагают деньги…

— Я больше не могу…

— Да погоди, мне надо выяснить…

— Мне некогда!

— Что значит — некогда?

— Всего!

Шамшин брякнул трубкой.

На следующий день Брук встретил Шамшина и первый подбежал
страница 141
Горький М.   Под чистыми звездами. Советский рассказ 30-х годов