слегка только потрепливая друг друга по ляшке и приговаривая: “так-то, Иван Абрамович!” — “этак-то, Степан Варламович!” Но при всем том однако же велел он чиновнику подождать, чтобы показать приятелю, человеку давно не служившему и зажившемуся дома в деревне, сколько времени чиновники дожидаются у него в передней. Наконец наговорившись, а еще более намолчавшись вдоволь и выкуривши сигарку в весьма покойных креслах с откидными спинками, он наконец как будто вдруг вспомнил и сказал секретарю, остановившемуся у дверей с бумагами для доклада: “да, ведь, там стоит, кажется, чиновник; скажите ему, что он может войти”. Увидевши смиренный вид Акакия Акакиевича и его старенькой вицмундир, он оборотился к нему вдруг и сказал: “чт? вам угодно?” голосом отрывистым и твердым, которому нарочно учился заране у себя в комнате, в уединении и перед зеркалом, еще за неделю до получения нынешнего своего места и генеральского чина. Акакий Акакиевич уже заблаговременно почувствовал надлежащую робость, несколько смутился, и как мог, сколько могла позволить ему свобода языка, изъяснил с прибавлением даже чаще, чем в другое время частиц “того”, что была-де шинель совершенно новая, и теперь ограблен бесчеловечным образом, и что он обращается к нему, чтоб он ходатайством своим как-нибудь того, списался бы с г. обер-полицмейстером, или другим кем, и отыскал шинель. Генералу, неизвестно почему, показалось такое обхождение фамилиарным. “Что вы, милостивый государь”, продолжал он отрывисто: “не знаете порядка? куда вы зашли? не знаете, как водятся дела? Об этом вы бы должны были прежде подать просьбу в канцелярию; она пошла бы к столоначальнику, к начальнику отделения, потом передана была бы секретарю, а секретарь доставил бы ее уже мне…”

подать просьбу мне в канцелярию мою ЛБ19


Об этом вы бы должны были прежде подать просьбу в канцелярию; она пошла бы к столоначальнику, к начальнику отделения, потом передана была бы секретарю, а секретарь доставил бы ее уже мне…”

доставил бы ее уже мне” к столоначальнику, столоначальник бы потом доложил моему секретарю, а секретарь уже мне ЛБ19


32 Вместо “Но, ваше превосходительство, ~ я ваше превосходительство осмелился утрудить потому”

Но, ваше превосходительство, я осмелился потому ЛБ19


“Что, что, что?” сказал значительное лицо: “откуда вы набрались такого духу? откуда вы мыслей таких набрались? что за буйство такое распространилось между молодыми людьми против начальников и высших!” Значительное лицо, кажется, не заметил, что Акакию Акакиевичу забралось уже за пятьдесят лет. Стало быть, если бы он и мог назваться молодым человеком, то разве только относительно, то есть в отношении к тому, кому уже было семьдесят лет.

— Как вы смеете мне это говорить. — Я ничего, ваше превосходительство… я только того… говорил Акакий Акакиевич и дальше никак не мог поворотить языком, он оробел совершенно. ЛБ19


“Знаете ли вы, кому это говорите?

Да кому вы это говорите, знаете ли [вы], с кем вы говорите ЛБ19


понимаете ли вы, кто стоит перед вами?

понимаете ли, кто перед вами ЛБ19


понимаете ли вы, кто стоит перед вами? понимаете ли вы это, понимаете ли это?

понимаете ли вы это ЛБ19


я вас спрашиваю.” Тут он топнул ногою, возведя голос до такой сильной ноты, что даже и не Акакию Акакиевичу сделалось бы страшно.

Здесь значительный человек для произведения большего эффекта даже топнул ногою ЛБ19


Акакий Акакиевич так и обмер, пошатнулся, затрясся всем телом и никак не мог стоять: если бы не
страница 159
Гоголь Н.В.   Повести