я считал Белинского возвышенней, [возвышенней и даже великодушней и] менее способным к такому близорукому взгляду и мелким заключеньям. Я не знаю, почему так тяжело вынести упрек в неблагодарности, но для меня этот упрек был тяжелее всех упреков, потому что в самом деле душа моя благодарна, и я люблю благодарить, потому что чувствую от этого собственное наслаждение. Пожалуста, переговори с Белинским и напиши мне, в каком он находится расположении духа ныне относительно меня. Если в нем кипит желчь, пусть он ее выльет против меня в «Современнике», в каких ему заблагорассудится выражениях, но пусть не хранит ее против меня в сердце своем. Если ж в нем угомонилось неудовольствие, [угомонилось против меня неудовольствие] то дай ему при сем прилагаемое письмецо, которое можешь прочесть и сам.


По всему вижу, что мне придется сделать некоторые объяснения на мою книгу, потому что не только Белинский, но даже те люди, которые гораздо больше его могли бы знать меня относительно моей личности, выводят такие странные заключения, что просто недоумеваешь. Видно у меня темноты и неясности несравненно больше, чем я сам вижу. Еще одна просьба. Разузнай, пожалуста, какой появился другой Гоголь, будто бы мой родственник. Сколько могу помнить, у меня родственников Гоголей не было ни одного, кроме моих сестер, которые, во-первых, женского рода, а во-вторых, в литературу не пускаются. У отца моего были два двоюродных брата священника, но те были просто Яновские, без прибавления Гоголя, которое осталось только за отцом. [Далее начато: как происходившим по прямой линии] Если полнившийся Гоголь есть один из сыновей священника Яновского, из которых я, однако ж, до сих еще пор не видал своими глазами никого, то в таком случае он может [может быть] действительно мне приходиться троюродным братом, но только я не понимаю, зачем ему похищать названье Гоголя. Не потому я это говорю, чтоб стоял так за фамилию Гоголя, но потому, что в самом деле от этого могут произойти какие-нибудь гадости, истории с книгопродавцами, [истории с книгопродавцами и тому подобное] обманы и подлоги в книжном деле. Я потому и прошу тебя для избежания всяких печатных огласок [чтобы не делать каких-нибудь печатных огласок] известить лично книгопродавцев, чтобы они были осторожны, и если кто явится к ним под именем Гоголя и станет что-нибудь предлагать или действовать от моего имени, то чтобы они помнили, что собственно Гоголя у меня родственника нет, и я до сих пор [и я не имею до сих пор] его и в глаза не видал А потому чтобы обращались в таких случаях за разоблаченьем: дела или к тебе, или к Плетневу. Тому же, кто выступает под моим именем, не худо бы как-нибудь дать знать стороной, чтобы он выступал под собственным именем. Всякое [В подлиннике: всякую] имя и фамилию можно облагородить. Верно же будет ему неприятно, если я сделаю какое-нибудь печатное объявление. Но прощай! Обнимаю тебя от души!


Твой Г.


Пожалуста, не забывай меня и пиши. Адресуй в Франкфурт-на-Майне, poste restante.


На обороте: St. P?tersbourg. Russie.


Его высокоблагородию Николаю Яковлевичу Прокоповичу.


В С. П. Бурге. На Васильевском острове. Между Большим и Средним проспектом, в 9 линии. В доме Прокоповича.



В. Г. БЕЛИНСКОМУ

Около 20 июня н. ст. 1847. Франкфурт.

Я прочел с прискорбием статью вашу обо мне во втором № «Современника». Не потому, чтобы мне прискорбно было то унижение, в которое вы хотели меня поставить в виду всех, но потому, что в ней слышится голос человека,
страница 173
Гоголь Н.В.   Письма 1846-1847 годов