тот, кто бы мог узнать на самом деле, чего он лишает меня. Если бы я имел деньги, клянусь, я бы отдал все деньги, сколько б у меня их ни было, вместо отдачи своей статьи! Но, так и быть, я отыщу какой-нибудь старый лоскуток и просижу над переправкой и окончательной отделкой его, боже! может быть, две-три недели, ибо теперь для меня всякая малая вещь почти такого же требует обдумыванья, как великая, и, может быть, еще большего и тягостно-томительнейшего труда, ибо он будет почти насильственный, и всякую минуту я буду помнить бесплодную великость своей жертвы — преступную свою жертву. Нет, клянусь, грех, сильный грех, тяжкий грех отвлекать меня! Только одному неверующему словам моим и недоступному мыслям высоким позволительно это сделать. Труд мой велик, мой подвиг спасителен. Я умер теперь для всего мелочного; и для презренного ли журнального пошлого занятья ежедневным дрязгом я должен совершать непрощаемые преступления? и что поможет журналу моя статья? Но статья будет готова и недели через три выслана. Жаль только, если она усилит мое болезненное расположение. Но, я думаю, нет. Бог милостив… Дорога, дорога! Я сильно надеюсь на дорогу. Она же так теперь будет для меня вдвойне прекрасна. Я увижу моих друзей, моих родных друзей. Не говорите о моем приезде никому, и Погодину скажите, чтоб он также не говорил; если же прежде об этом проговорились, то теперь говорите, что это не верно еще. Ничего также не сказывайте о моем труде. Обнимите Погодина и скажите ему, что я плачу, что не могу быть полезным ему со стороны журнала; но что он, если у него бьется русское чувство любви к отечеству, он должен требовать, чтоб я не давал ему ничего.


Вы, может быть, дивитесь, что я вызываю Константина Сергеевича и Михаила Семеновича, но я делал это в том предположении, что Константину Сергеевичу нужно было и без того ехать, а Михаил Семенович тоже хотел ехать ж водам, что ему принесло бы значительную пользу. Я бы их ожидал хоть в самом первом за нашею границею немецком городке. Вы знаете этому причины из письма моего, которое вы уже получили. Насчет денег нужно будет распорядиться скорее.


В мае месяце я полагаю выехать из Рима, месяцы жаркие провесть где-нибудь в холодных углах Европы — может быть, в Швейцарии, и к началу сентября в Москву — обнять и прижать вас сильно…


Прощайте, жду с нетерпением ваших писем. Обнимаю крепко всё ваше семейство.



М. И. ГОГОЛЬ

Март 25 н. ст. 1841. Рим

Сегодня только попалось мне в руки письмо ваше, писанное вами четыре месяца назад в ответ на мое, которое я считал уже пропавшим. По ошибке на почте оно [Далее было: пролежало до сегодня] попало в другой ящик и пролежало до сего дня. Ответ на ваше последнее письмо мною уже вам послан, а это [Край письма оторван. ] пишу по двум причинам: 1-е, чтобы приложить при нем кое-какие замечания и объяснения [Край письма оторван. ] сестре Анет насчет моих слов, кото [Край письма оторван. ] рых она совершенно не поняла, а самое [Край письма оторван. ] главное, чтобы изъявить вам мою радость?, [Край письма оторван. ] по случаю вестей о моем племяннике. [Край письма оторван. ] По словам Анет, это выходит [Край письма оторван. ] едва ли не чудо. Если она не увлеклась [Край письма оторван. ] только родственною любовью к своему [Край письма оторван. ] племяннику, которого, кажется, любит [Край письма оторван. ] страстно, то в нем, точно, должны быть [Край письма оторван. ] дарованья. И сестра моя Мария, которую [Край письма оторван. ]
страница 172
Гоголь Н.В.   Письма 1836-1841 годов