судьба свела: ну что он мне или я ему? Он приехал бог знает откуда, я тоже здесь живу... А сколько было, брат, карет, и все это en gros1. В фортунку крутнул: выиграл две банки помады, фарфоровую чашку и гитару; потом опять поставил один раз и прокрутил, канальство, еще сверх шесть целковых. А какой, если б ты знал, волокита Кувшинников! Мы с ним были на всех почти балах. Одна была такая разодетая, рюши на ней, и трюши, и черт знает чего не было... я думаю себе только: "черт возьми!" А Кувшинников, то есть это такая бестия, подсел к ней и на французском языке подпускает ей такие комплименты... Поверишь ли, простых баб не пропустил. Это он называет:

попользоваться насчет клубнички. Рыб и балыков навезли чудных. Я таки привез с собою один; хорошо, что догадался купить, когда были еще деньги.

Ты куда теперь едешь?

-----------------------------------------------------------------------1 в большом количестве (франц.)

- А а к человечку к одному, - сказал Чичиков.


- Ну, что человечек, брось его! поедем во мне!


- Нет, нельзя, есть дело.


- Ну вот уж и дело! уж и выдумал! Ах ты, Оподелок Иванович!


- Право, дело, да еще и нужное.


- Пари держу, врешь! Ну скажи только, к кому едешь?


- Ну, к Собакевичу.


Здесь Ноздрей захохотал тем звонким смехом, каким заливается только свежий, здоровый человек, у которого все до последнего выказываются белые, как сахар, зубы, дрожат и прыгают щеки, а сосед за двумя дверями, в третьей комнате, вскидывается со сна, вытаращив очи и произнося: "Эк его разобрало!"

- Что ж тут смешного? - сказал Чичиков, отчасти недовольный таким смехом.


Но Ноздрев продолжал хохотать во все горло, приговаривая:


- Ой, пощади, право, тресну со смеху!


- Ничего нет смешного: я дал ему слово, - сказал Чичиков.


- Да ведь ты жизни не будешь рад, когда приедешь к нему, это просто жидомор! Ведь я знаю твой характер, ты жестоко опешишься, если думаешь найти там банчишку и добрую бутылку какого-нибудь бонбона. Послушай, братец: ну к черту Собакевича, поедем во мне! каким балыком попотчую!

Пономарев, бестия, так раскланивался, говорит: "Для вас только, всю ярмарку, говорит, обыщите, не найдете такого". Плут, однако ж, ужасный. Я ему в глаза это говорил: "Вы, говорю, с нашим откупщиком первые мошенники!" Смеется, бестия, поглаживая бороду. Мы с Кувшинниковым каждый день завтракали в его лавке. Ах, брат, вот позабыл тебе сказать: знаю, что ты теперь не отстанешь, но за десять тысяч не отдам, наперед говорю. Эй, Порфирий! - закричал он, подошедши к окну, на своего человека, который держал в одной руке ножик, а в другой корку хлеба с куском балыка, который посчастливилось ему мимоходом отрезать, вынимая что-то из брички. - Эй, Порфирий, - кричал Ноздрев, - принеси-ка щенка! Каков щенок! - продолжал он, обращаясь к Чичикову. - Краденый, ни за самого себя не отдавал хозяин.

Я ему сулил каурую кобылу, которую, помнишь, выменял у Хвостырева... Чичиков, впрочем, отроду не видел ни каурой кобылы, ни Хвостырева.


- Барин! ничего не хотите закусить? - сказала в это время, подходя к нему, старуха.


- Ничего. Эх, брат, как покутили! Впрочем, давай рюмку водки; какая у тебя есть?


- Анисовая, - отвечала старуха.


- Ну, давай анисовой, - сказал Ноздрей.


- Давай уж и мне рюмку! - сказал белокурый.


- В театре одна актриса так, каналья, пела, как канарейка! Кувшинников, который сидел возле меня, "Вот, говорит, брат, попользоваться бы насчет клубнички!" Одних балаганов, я
страница 35
Гоголь Н.В.   Мертвые души (Том 1)