обещал мне быть чуть свет.

Какой же день! тоску наводит;

Туман густой по полю ходит,

И ветр свистит; а Ганца нет».


Полна живого нетерпенья,

Глядит на милое окно:

Не отворяется оно.

Ганц, верно, спит, и сновиденья

Ему творят любой предмет;

Но день давно уж. Рвут долины

Ручьи дождя; дубов вершины

Шумят; а Ганца нет, как нет.


Уж скоро полдень. Неприметно

Туман уходит; лес молчит;

Гром в размышлении гремит

Вдали… Дугою семицветной

Горит на небе райский свет;

Унизан искрами дуб древний;

И песни звонкие с деревни

Звучат; а Ганца нет, как нет.


Что б это значило?.. находит

Злодейка грусть; слух утомлен

Считать часы… Вот кто-то входит

И в дверь… Он! он!.. ах, нет, не он!

В халате розовом покойном,

В цветном переднике с каймой,

Приходит Берта: «Ангел мой!

Скажи, что сделалось с тобой?

Ты ночь всю спала беспокойно;

Ты вся томна, ты вся бледна.

Не дождь ли помешал шумливый?

Или ревущая волна?

Или петух, буян крикливый,

Всю ночь не ведающий сна?

Иль потревожил дух нечистой

Во сне покой девицы чистой,

Навеял черную печаль?

Скажи, тебя всем сердцем жаль!» —


«Нет, не мешал мне дождь шумливый,

И не ревущая волна,

И не петух, буян крикливый,

Всю ночь не ведающий сна;

Не эти сны, не те печали

Мне грудь младую взволновали.

Не ими дух мой возмущен,

Иной мне снился дивный сон.


Мне снилось: в темной я пустыне,

Вокруг меня туман и глушь.

И на болотистой равнине

Нет места, где была бы сушь.

Тяжелый запах; топко, вязко;

Что шаг, то бездна подо мной:

Боюся я ступить ногой;

И вдруг мне сделалось так тяжко,

Так тяжко, что нельзя сказать…

Где ни возьмись Ганц дикий, странный,

— Бежала кровь, струясь из раны —

Вдруг начал надо мной рыдать;

Но, вместо слез, лились потоки

Какой-то мутныя воды…

Проснулась я: на грудь, на щеки,

На кудри русой головы,

Бежал ручьями дождь досадной;

И было сердцу не отрадно.

Меня предчувствие берет…

И я кудрей не выжимала;

И я всё утро тосковала;

Где он? и что с ним? что нейдет?»


Стоит, качает головою,

Разумная, пред нею мать:

«Ну, дочка! мне с твоей бедою,

Не знаю, как уж совладать.

Пойдем к нему, узнаем сами,

Да будь святая сила с нами!»


Вот входят в комнату оне;

Но в ней все пусто. В стороне

Лежит, в густой пыли, том давний,

Платон и Шиллер своенравный,

Петрарка, Тик, Аристофан

Да позабытый Винкельман;

Куски изодранной бумаги;

На полке — свежие цветы;

Перо, которым, полн отваги,

Передавал свои мечты.

Но на столе мелькнуло что-то.

Записка!.. с трепетом взяла

Луиза в руки. От кого-то?

К кому?.. И что ж она прочла?..

Язык лепечет странно пени…

И вдруг упала на колени;

Ее кручина давит, жжет,

Гробовый холод в ней течет.



КАРТИНА XI

Ты посмотри, тиран жестокий,

На грусть убитыя души!

Как вянет цвет сей одинокий,

Забытый в пасмурной глуши!

Вглядись, вглядись в свое творенье!

Ее ты счастия лишил

И жизни радость претворил

В тоску ей, в адское мученье,

В гнездо разоренных могил.

О, как она тебя любила!

С каким восторгом чувств живым

Простые речи говорила!

И как внимал речам ты сим!

Как пламенен и как невинен

Был этот блеск ее очей!

Как часто ей, в тоске своей,

Тот день казался скучен, длинен,

Когда, раздумью предана,

Тебя не видела она.

И ты ль, и ты ль ее оставил?

Ты ль отвернулся от всего?

В
страница 8
Гоголь Н.В.   Ганц Кюхельгартен