Идиллия в картинах


Предлагаемое сочинение никогда бы не увидело света, если бы обстоятельства, важные для одного только Автора, не побудили его к тому. Это произведение его восемнадцатилетней юности. Не принимаясь судить ни о достоинстве, ни о недостатках его, и предоставляя это просвещенной публике, скажем только то, что многие из картин сей идиллии, к сожалению, не уцелели; они, вероятно, связывали более ныне разрозненные отрывки и дорисовывали изображение главного характера. По крайней мере мы гордимся тем, что по возможности споспешествовали свету ознакомиться с созданьем юного таланта.



КАРТИНА I

Светает. Вот проглянула деревня,

Дома, сады. Всё видно, всё светло.

Вся в золоте сияет колокольня

И блещет луч на стареньком заборе.

Пленительно оборотилось всё

Вниз головой, в серебряной воде:

Забор, и дом, и садик в ней такие ж.

Всё движется в серебряной воде:

Синеет свод, и волны облак ходят,

И лес живой вот только не шумит.


На берегу далеко вшедшем в море,

Под тенью лип, стоит уютный домик

Пастора. В нем давно старик живет.

Ветшает он, и старенькая кровля

Посунулась; труба вся почернела;

И лепится давно цветистый мох

Уж по стенам; и окна искосились;

Но как-то мило в нем, и ни за что

Старик его б не отдал.

Вот та липа,

Где отдыхать он любит, тож дряхлеет.

Зато вкруг ней зеленые прилавки

Из дерну свежего.

В дуплистых норах

Ее гнездятся птички, старый дом

И сад веселой песнью оглашая.

Пастор всю ночь не спал, да пред рассветом

Уж вышел спать на чистый воздух;

И дремлет он под липой в старых креслах,

И ветерок ему свежит лицо,

И белые взвевает волоса.


Но кто прекрасная подходит?

Как утро свежее, горит

И на него глаза наводит?

Очаровательно стоит?

Взгляните же, как мило будит

Ее лилейная рука,

Его касаяся слегка,

И возвратиться в мир наш нудит.

И вот в полглаза он глядит,

И вот спросонья говорит:


«О дивный, дивный посетитель!

Ты навестил мою обитель!

Зачем же тайная тоска

Всю душу мне насквозь проходит,

И на седого старика

Твой образ дивный сдалека

Волненье странное наводит?

Ты посмотри: уже я хил,

Давно к живущему остыл,

Себя погреб в себе давно я,

Со дня я на день жду покоя,

О нем и мыслить уж привык,

О нем и мелет мой язык.

Чего ж ты, гостья молодая,

К себе так пламенно влечешь?

Или, жилица неба-рая,

Ты мне надежду подаешь,

На небеса меня зовешь?

О, я готов, да недостоин.

Велики тяжкие грехи:

И я был злой на свете воин,

Меня робели пастухи;

Мне лютые дела не новость;

Но дьявола отрекся я,

И остальная жизнь моя —

Заплата малая моя

За прежней жизни злую повесть…»


Тоски, смятения полна,

«Сказать» — подумала она —

«Он, бог знает, куда заедет…

Сказать ему, что он ведь бредит».


Но он в забвенье погружен.

Его объемлет снова сон.

Склонясь над ним, она чуть дышет.

Как почивает! как он спит!

Вздох чуть заметный грудь колышет;

Незримым воздухом обвит,

Его архангел сторожит;

Улыбка райская сияет,

Чело святое осеняет.


Вот он открыл свои глаза:

«Луиза, ты ль? мне снилось… странно…

Ты поднялась, шалунья, рано;

Еще не высохла роса.

Сегодня, кажется, туманно».


«Нет, дедушка, светло, свод чист;

Сквозь рощу солнце светит ярко;

Не колыхнется свежий лист,

И по утру уже всё жарко.

Узнаете ль, зачем я к вам? —

У нас сегодня будет праздник.

У нас уж старый
страница 1
Гоголь Н.В.   Ганц Кюхельгартен