не стану больше вас.


Я приобрел здесь новое сознанье,

Но даже в этой мертвой тишине

Осталось у меня непониманье


Того, что раз случилось. Странно мне

Подумать, почему оно так было.

Я кой-чего не помню. Но вполне


Вот этот случай сердце не забыло.

Вы видели: я столько знал людей,

И все ко мне ужасно были милы,


Но не знавал я среди них — друзей.

Единственный мне другом показался

И дружбы удостоился моей.


И он ко мне сердечно привязался,

Хотя природы был совсем другой.

Он наших мыслей дорогих касался


И в разговорах был открыт со мной,

Но постепенно, сам не понимаю,

В моих глазах он стал как бы иной.


Стремился вечно я, куда — не знаю,

Воображал, однако, что вперед.

А он — решил я,— мне не подражая,


Застыл на месте, никуда нейдет.

И сделался он мне — как все другие,

Как те, кого я обличал. И вот —


Пришли для дружбы времена иные:

Его теперь я также обличал,

Что недвижим, что дни его пустые…


А он… Он даже мне не возражал,

Он только слушал, как всегда спокоен,

И тем еще сильнее раздражал.


Коль он как все — того же и достоин!

Достаточно я всеми угнетен.

Ведь я не так, а по-иному скроен.


В душе-то знал я хорошо, что он

Останется, как прежде, неизменен.

Но знал и помнил это, как сквозь сон,


И уж жалел, что был с ним откровенен.

Так дружба наша и сошла на нет.

Он помнит все, он ей, конечно, верен,


Ну а во мне — едва остался след.

Да ведь над ним не знает Время власти,

Я ж Время не любил, и я — поэт,


Я весь в движеньи, в переменах, в страсти…

Мне друга жаль, но чем я виноват?

Не разорваться ж для него на части!


Меня любил, я знаю, он как брат,

Но — кончено, не начинать сначала.

Пускай он примирится, рад — не рад,


И не такая дружба пропадала.

Теперь я понял суть ее вполне,

И на него не сетую нимало.


Здесь, сидючи один, и в тишине,

Я не успел понять, в чем было дело,

Кой-что в разрыве странно было мне.


Теперь же сердце всё раскрыть сумело.

Вам рассказав, я понял: друг не знал

Меня совсем, хоть много раз, и смело,


Он в разговоре это утверждал.

Меня он ни пророком, ни поэтом —

Сказать по истине — не признавал.


Недаром никаким его советам

Не думал следовать я никогда.

А был ли прав? Да что теперь об этом!


Он взят уж от земного… Иногда

Его я вижу здесь. Он навещает

Какого-то из наших. Но тогда


Скользнет как тень и тотчас исчезает,

Мне улыбнувшись только. Не пойму,

Как это он свободно здесь гуляет?


Мне правила известны. Почему

Допущено такое oтступленье?

За что оно позволено ему?


Я беспристрастен…» Данте в нетерпеньи

Прервал его: «Да бросьте, всё равно!

Ведь он уж вам не друг, и, без сомненья,


Вам безразлично, что ему дано —

Что не дано… Постойте, вы сказали…

Я слушаю вас, кажется, давно…»


«Да, я кончал, но вы меня прервали.

О друге ж я затем упомянул,

Чтоб беспристрастие мое вы знали,


И вот, скажу: он больше понимал

Любовь, чем понимал ее тогда я.

Вы знаете, к Кому людей я звал,


Я проповедовал Любовь, не зная,

Люблю ли я Его, люблю ли сам.

И друг советовал,— не упрекая,—


Поставить хоть предел своим словам.

Он мне шептал — как помню этот шепот!—

„Вы говорите: 'Все Ему отдам…'


Не нужно ли пройти вам раньше опыт?“

Не слушал я, За то, что он
страница 55
Гиппиус З.Н.   Стихотворения, не вошедшие в сборники