случае (фр.).]


Ведь я не кто-нибудь иной, а ты же.

Ну да, ты сам. Все тот же кавалер,

И от меня не навостришь ты лыжи.


Давно ли мы, на общий наш манер,

Устроили — и оба нежно вместе —

В конце аллеи тайный sanctuaire,[36 -  алтарь (фр.).]


Чтоб нашей общей угодить невесте…

Или, вернее, жениху… Оно —

Такое дело, говоря без лести,


И для меня и для тебя равно

Приятным стало, даже натуральным.

Мы позабыли баб, и всех, давно.


Не притворяйтесь, милый мой, печальным,

А то испуганным, как будто вдруг

Ты сделался се qu'on appelle — нормальным,


Ведь я с тобой. И больше я, чем друг,

Я ты же сам, я лгать тебе не буду.

Не забывай — один у нас супруг,


И что ж такое, разве это к худу?

Я недурен и веселей тебя,

Но будь уверен, я с тобой — повсюду,


Захочешь — вмиг развеселю, любя…

Пристало ли тебе меня бояться?

Ведь не боишься ж самого себя?


А наши шалости, — не может статься,

Чтоб ты их так совсем и позабыл.

Я для тебя готов еще стараться…»


Тут океанца Дант остановил,

Сказав с гримасой: «Не спадайте с тона.

На вашем месте я бы опустил


Подробности иные без урона».

«Вот, быть непонятым — судьба моя!—

Ответил тот без гнева, полусонно.


Ведь это он же говорил — не я!

Вы думаете — рад я был встречаться

Вот с эдаким моим проклятым „я“?


Я от всего готов был отказаться,

Чтоб только с этим двойником моим

Я мог совсем и никогда не знаться.


Да хоть бы здесь мне не столкнуться с ним,

Здесь, в океане, в царстве темной мути!

Но мы о нем напрасно говорим.


Кто сам не испытал подобной жути,

Тот чужд окажется ей навсегда

И не поймет в моем признаньи сути».


В раздумьи Дант ему ответил: «Да,

Себя вдвойне не видел я ни разу,—

Надеюсь и не видеть никогда.


Поэтому не понял вас я сразу.

Но вот, подумав, увидал тотчас,

Что видно даже и простому глазу,


Какая мука тут была для вас.

Себя увидеть — это ль не страданье?

И встречи ждать в какой не знаешь час…


Простите ж грубое вам замечанье,

Я не успел моих обдумать слов,

Они не стоят вашего вниманья.


Я слушать дальше ваш рассказ готов».

Жилец и не сердился (от смиренья?)—

Мог Данте быть не так еще суров,—


Он лишь вздохнул: «A здесь — освобожденье

От двойника. Здесь нет его совсем

В Безмерности — хоть это облегченье».


Опять вздохнул, качаясь, и затем,

Трагическую повесть продолжая,

Сказал: «A на земле тогда ничем


Не мог его отвадить от себя я…

Должно быть, стал я ныне уж другой.

В себе я разбираться начинаю:


И уж не прав ли был он, что со мной

Он говорил так нагло и бесстыдно?

Ведь я, пожалуй, был и сам такой…


Тогда ж казалось это мне обидно

И самого себя мне было жаль.

Нет, не напрасно здесь сижу я, видно!


И не в морали дело — что мораль!

С моралью тоже можно лицемерить.

Здесь я учусь смотреть иначе, в даль,


В Безмерности — себя иначе мерить,

Я сердцем знал, Кого я обижал,

В Кого хотел — и все ж не мог не верить,


Но лгать себе упорно продолжал,

Что я не знаю,— и могу ли знать я,—

Кто это тело, и зачем мне дал.


Однако, знал, и в этом все проклятье.

Я знал, что от любви мне все дано,

Но этого и не желал признать я,


А потому вокруг меня темно…

Когда б не знал — ведь был бы я невинней,

Я это понял в темноте давно,


И был бы,
страница 50
Гиппиус З.Н.   Стихотворения, не вошедшие в сборники