Слыть в людях верным — не красиво ль платье?

Другое — быть… А знает ли тот верность,

И даром ли дана ему Безмерность,

Кто верящих ему давно и слепо

Обманывал и грубо, и нелепо,

Всё для того, чтоб плоти угодить,

Ее веления не преступить?

А верящих обманывать легко…

Откроется обман? Когда-нибудь!

Зачем загадывать так далеко?

Сию минуту надо обмануть.


Так вот: привычки в камень обратились.

Тогда и знаки сверху прекратились.

Должно быть, для меня уж был готов

И океан, и этот черный кров.

За что ж еще я ныне здесь качаюсь?

Сказал я много. И теперь признаюсь:

Мне эта исповедь была нужна.

Ее как будто слышит и волна

И ждет еще какого-то признанья.


За что? Вы видите, всегда за то ж:

За неизбытную всей жизни ложь.

И за угрюмые мои молчанья…

Ведь слову моему велел: служи

Покровом ловким, коль сумеешь,— лжи.

Ведь я в самой молитве даже лгал:

Устами равнодушно повторял

Слова святые (если был другой

Вблизи; один, наедине с собой —

Зачем, кому молиться? Я не знал).


Неправда, знал! О, если бы сумел

Я погасить сознанье, как хотел!

Насколько был бы я тогда невинней,

И, может быть, теперь передо мной

Не черный был бы океан, а синий,

И сам я сделался б уже иной…


Но всё равно. Кончаю эту повесть.

Я говорил — подсказывала совесть.

Вы поняли, как жил я на земле,

Вы поняли, что я сижу во мгле

За весь обман, которым я себя

Оправдывал. И за высокий дар,

Мне посланный, среди других, любя.

И вот — я сделал из него кошмар.


Скажу теперь впервые — только вам:

Когда я понял,— о, не здесь, а там!—

Кто этот дар высокий мне послал,

Кто просто от любви его мне дал,

И понял, как Пославшего обидел

Тем, что Любовь великую отверг…

Ведь я Его — Его!— возненавидел!

Тогда-то здесь, должно быть, и померк

Последний свет — как бы в ответ на это.


Вы слушали. Но вашего ответа

Я не хочу. Предвижу я его.

Не говорите лучше ничего.

Вы улыбнетесь — я не рассержусь.

Но есть слова, которых я боюсь.


Вы скажете, конечно, что во мгле

Не видно мне, что нынче на земле.

И что мои, как будто, преступленья —

Ничтожество и пустяки в сравненьи

Со всем, что делается ныне — там.

Вы сразу ошибетесь: здесь, в молчаньи,

Ловлю я сводов тяжкое дрожанье,

И что творится на земле — увы!—

Догадываюсь, знаю, как и вы.

Прибавите: не слишком ли сурово

Наказан я? Делами же своими…

Не слишком ли и здесь я занят ими?

А если вы произнесете Имя…»

Но Данте тут его остановил.

В глазах подземника заметив муку,

Он властным жестом только поднял руку

И не спеша проговорил (недаром

Алигиери имя он носил,

И говорили даже, что со старым

В прямой и родственной связи он был):


«Вы предрешали мой ответ — зачем?

Он был готов, и не такой совсем.


Пусть больше не тревожат вас сомненья.

Ошибки ваши вовсе не ошибки,

Но — говорю вам это без улыбки —

Они действительные преступленья.

Ничуть не меньшие они, чем эти,

Что люди ныне делают на свете.

А то и большие, пожалуй… Вам

Был послан дар сознания, а там —

Они сейчас как брошенные дети,

Иль сами бросившие талисман

В какой-то неизвестный океан.


Вы скажете: „Преступные дела

Один я делал. Смерть их унесла“.

Подумайте: не глядя на других,

Не видя глубины чужих сердец,

Что можно знать? А если у иных
страница 31
Гиппиус З.Н.   Стихотворения, не вошедшие в сборники