тьме. Не то! Не то!

Спросите лучше иначе: за что.


Тогда я дам вам правильный ответ.

А на «зачем» у нас ответа нет.

А что я делаю? Я жду. Чего?

Жду Времени. Вы спросите: какого?

Да просто Времени. И вот, его

Все нет еще. Должно быть, не готово.

Иль, вероятно, не готов и я.


Вот, наконец, история моя.

Я все скажу. Не поскучайте только.

В Безмерности нет времени. И сколько

Из вашего у нас займет она —

Не мне судить. Лишь знаю, что длинна.


Ведь я и там, еще на вашем свете,

Испытывал и волн приливы эти,

И тьму. Я знал, они — предупрежденье,

Но, не желая думать,— забывал,

Сам для себя готовя, за обман,

Качанье волн, и черный океан,

И всё, что видите, и даже ту

Неизъяснимую вам тошноту,

Которую я тоже знал когда-то…

За что теперь я здесь — понять умейте,

Но все поняв — жалеть меня не смейте!

Ведь это — справедливая расплата

За жизнь мою и за ее растраты…

Вот первое «за что». Уж из него

И тянется другое ниткой длинной.

Всё — следствия единственной причины.

И если общей не понять картины,

То можно не понять и ничего.


Я здесь — а в этом главное и дело —

За искажение Любви и тела.

Его не я создал. Но мне оно

На время было некое дано.

Зачем? И знать я это не желал.

Оно мое! И я воображал,

Что ежели сочту его своим,

То как хочу — распоряжаюсь им.

А вышло вот что: очень скоро тело

Меня себе поработить сумело.

Оно влекло меня, куда хотело,

Его желанье сделалось моим,

И шел я, покоренный, вслед за ним.


Но было в сердце хитрой тайной сжато —

Как раз вот это,— для меня,— когда-то.

И только здесь, где страшно и темно,

Уж распрямляется слегка оно.


Меня к одним таким же, как и я,

Влекла покорность собственному телу.

И говорил я, что душа моя

Довольна, рада своему уделу.

А так как те, кто влек меня, обычно

Бывали чем-нибудь меня да ниже,

По уровню тому или другому,

То с равными мне стало непривычно,

И как-то скучно. Те ж, напротив, ближе

Всё делались. Ведь если вам знакомы

Дела подобные, где в общем счете

Всё сводится к одной лишь только плоти,—

И чувства вы мои тогда поймете:

Я находил приятнее того,

С кем говорить не надо ничего.


Я не судил, однако, и других,

Иль с мягкостью. Причину ж несуждений

Я видел в добродетелях моих —

И лгал. Я даже не жалел о них,

Здесь убедился я, что, без сомненья,

Я просто-напросто не видел их,

В том равнодушьи вечно пребывая

И невниманьи к ним, почти до края,

Что пустоту вкруг смертного рождая,

Его толкают, не спеша, в провал.

Слова святые есть. Я это знал,

И всё же их беспечно оскорблял.

За похотью бежал я собачонкой,

Ее Любовью тотчас называя,

И повторял себе, не уставая,

Что ведь в Любви — все только чистота.

Так значит, рассуждал я очень тонко,

И каждая «любовь» моя чиста,

Как нежное дыхание ребенка.


Иль слово «друг». Святое, но его

Я также постоянно унижал,

Не думая. И кто ж достоин стал

На языке моем такого слова?

Им звал сообщника очередного,

Готового совсем не к тем услугам,

Каких обычно ждем мы от того,

Кто нам действительно бывает другом.


Вот страшное признание одно.

Но будет ли понятно вам оно?

Кто никогда не знал подобной жути,

Тот не уловит в деле этом сути.

Скажу я попросту о том, что было.

Все это приходило-уходило,

И
страница 29
Гиппиус З.Н.   Стихотворения, не вошедшие в сборники