О, первые твои прикосновения!

Двойной ожог невидимого тела.

И путь двойной — томления и дления

До молнии, до здешнего предела.


1915 — 1927



СТИХОТВОРНЫЙ ВЕЧЕР В «ЗЕЛЕНОЙ ЛАМПЕ»

Перестарки и старцы и юные

Впали в те же грехи:

Берберовы, Злобины, Бунины

Стали читать стихи.


Умных и средних и глупых,

Ходасевичей и Оцупов

Постигла та же беда.


Какой мерою печаль измерить?

О, дай мне, о, дай мне верить,

Что это не навсегда!


В «Зеленую Лампу» чинную

Все они, как один,—

Георгий Иванов с Ириною;

Юрочка и Цетлин,


И Гиппиус, ветхая днями,

Кинулись со стихами,

Бедою Зеленых Ламп.


Какой мерою поэтов мерить?

О, дай им, о, дай им верить

Не только в хорей и ямб.


И вот оно, вот, надвигается:

Властно встает Оцуп.

Мережковский с Ладинским сливается

В единый неясный клуб,


Словно отрок древнееврейский,

Заплакал стихом библейским

И плачет и плачет Кнут…


Какой мерою испуг измерить?

О, дай мне, о, дай мне верить,

Что в зале не все заснут.


31 марта 1927



ТРОЙНОЕ

Тройною бездонностью мир богат.

Тройная бездонность дана поэтам.

Но разве поэты не говорят

Только об этом?

         Только об этом?


Тройная правда — и тройной порог.

Поэты, этому верному верьте.

Только об этом думает Бог:

О Человеке.

           Любви.

                 И Смерти.



ЕЙ В THORENC

В желтом закате ты — как свеча.

Опять я стою пред тобой бессловно.

Падают светлые складки плаща

К ногам любимой так нежно и ровно.


Детская радость твоя кротка.

Ты и без слов, сама угадаешь,

Что приношу я вместо цветка…


И ты угадала, ты принимаешь.



БЕЛГРАД

Он до сих пор тревожит мои сны…

Он символ детства, тайного мечтанья,

И сказочной, далекой старины,

И — близкого еще воспоминанья.


О, эта память о недавних днях!

Какая в ней печальная отрада!

Дым золотой за Савой, на холмах,

И нежный облик милого Белграда.


А виноградник, свежий дух земли,

Такой живительный и полный ласки…

На карточке — улыбка Эмили,—

Пленительной царевны в русской сказке.


Над белой скатертью веселый свет,

И речь веселая, и неизменно —

Во всех словах, во всех глазах — привет,

Для бедных странников нежданно ценный.


И много, много было — но всего

В экспромте этом рассказать нет силы…

Те дни прошли, погасли… Ничего!

Они прошли, но сердце не забыло.


1928



HA CROISETTE

Зверенок на веревочке, с круглыми ушами,

С предлинным и претонким тельцем шерстяным,

Откуда и зачем ты явился между нами,

И как ты на веревочку попал — к чужим?


Не то чтоб обезьяна он; нисколько не кошка:

Ухватки не кошачьи, и лапочки не те.

Свистит протяжно-робко, сидит, поджавши ножки.

На собственном, смешном, на узеньком хвосте.


За что тебя обидели чужие напрасно?

Заставили покинуть родину твою?


Ты все это расскажешь мне, свистом ясным,

Когда мы повстречаемся с тобой — в Раю.



СМОТРЮ

Я сужен на единой Мысли,

Одно я вижу острие…

Ну что ж! Смотри, гадай и мысли,

Не отступай,— смотри в нее.


Я на единой Мысли сужен.

Смотрю в блистательную тьму…

И мне давно никто не нужен,

Как я не нужен никому.



В СТАРОМ ЗАМКЕ

Птичий всклик зеленой ночью

   отрывисто-строгий,

лунный сверк зеленой ночью

   креста при дороге…
страница 23
Гиппиус З.Н.   Стихотворения, не вошедшие в сборники