Министров нет — один священный Гришка…

Мы даже и забыли, что война.[32 - Имеется в виду приезд Николая на открытие весенней думской сессии 1916 г. в Таврический Дворец.]


Mapт 1916



ВЕРЕ

На луне живут муравьи

     И не знают о зле.

У нас — откровенья свои,

     Мы живем на земле.


Хрупки, слабы дети луны,

     Сами губят себя.

Милосердны мы и сильны,

     Побеждаем — любя.


29 апреля 1916

С.-Петербург



С ЛЕСТНИЦЫ

Нет, жизнь груба,— не будь чувствителен,

Не будь с ней честно-неумел:

Ни слишком рабски-исполнителен,

Ни слишком рыцарски-несмел.


Нет, Жизнь — как наглая хипесница:[33 -  Хипес (блатной жаргон — феня) вид мошенничества, когда женщина (хипесница) приглашает к себе мужчину и создает компроментирующую его обстановку, а внезапно появившийся сообщник шантажирует его с целью получения денег или какой-либо иной. Процветает на высоком техническом уровне и в современной России (министры, прокуроры и т.д.).]

Чем ты честней — она жадней…

Не поддавайся жадной; с лестницы

Порой спускать ее умей!


28 мая 1916

Кисловодск



О:

Знаю ржавые трубы я,

понимаю, куда бег чей;

знаю, если слова грубые,-

сейчас же легче.

Если выберу порвотнее

(как серое мыло),

чтобы дур тошнило,

а дуракам было обидно -

было!-

сейчас же я беззаботнее,

и за себя не так стыдно.

Если засадить словами

в одну яму Бога и проститутку,

то пока они в яме -

вздохнешь на минутку.

Всякий раскрытый рот мажь

заношенной сорочкой,

всё, не благословясь, наотмашь

бей черной строчкой.

Положим, тут самовранье:

мышонком сверкнет радость;

строчки — строчки, не ременье;

но отдышаться надо ж?

Да!

Так всегда!

скажешь погаже,

погрубее,— сейчас же

весело, точно выпил пенного…

Но отчего?

Не знаю, отчего. А жалею и его,

его, обыкновенного,

его, таковского,

как все мы, здешние,— грешного,-

Владимира Маяковского.


13 октября 1916



«Опять мороз! И ветер жжет…»

Опять мороз! И ветер жжет

Мои отвыкнувшие щеки,

И смотрит месяц хладноокий,

Как нас за пять рублей влечет

Извозчик, на брега Фонтанки…

Довез, довлек, хоть обобрал!

И входим мы в Петровский зал,

Дрожа, промерзнув до изнанки.

Там молодой штейнерианец

(В очках и лысый, но дитя)

Легко, играя и шутя,

Уж исполнял свой нежный танец.

Кресты и круги бытия

Он рисовал скрипучим мелом

И звал к порогам «оледелым»

Антропософского «не я»…

Горят огни… Гудит столица…

Линялые знакомы лица,-

Цветы пустыни нашей невской:

Вот Сологуб с Чеботаревской,

А вот, засунувшись за дверь,

Василий Розанов и дщерь…

Грустит Волынский, молью трачен,

Привычно Ремизов невзрачен,

След прошлого лежит на Пясте…

Но нет, довольно! Что так прытко?

Кончается моя открытка!

Домой! Опять я в вашей власти -

Извозчик, месяца лучи

И вихря снежного бичи.



PAHO?

Святое имя среди тумана

Звездой далекой дрожит в ночи.

Смотри и слушай. И если рано -

Будь милосерден,— молчи! молчи!

Мы в катакомбах; и не случайно

Зовет нас тайна и тишина.

Всё будет явно, что ныне тайно,

Для тех, чья тайне душа верна.



ЛЕНИНСКИЕ ДНИ

«В эти дни не до „поэзии“»


О, этот бред партийный,

      Игра, игра!

Уж лучше Киев самостийный

      И Петлюра!..


12 декабря 1917

СПБ
страница 12
Гиппиус З.Н.   Стихотворения, не вошедшие в сборники