нашли? Ты их раньше видела? Откуда они у него? Брось плакать, ну ради Бога. Ведь это хуже.

— Я… я… куда кинуться… не знаю… Ничего не понимаю… К Сменцеву этому… Да где он? Глаз не показал… А это наверно, наверно как-нибудь через него…

— Полно, Катя. При чем Сменцев?

— А при том… При том… Потому что это наверно через рыжую… Алексей пропадал… И никогда он ни о чем об этом сам не думал…

Литта всхпыхнула, нахмурилась:

— Ты говорила? Кому говорила? Или тебе сказали, что бумажки от Габриэль?

— Никому я ничего не говорила, — с сердцем ответила Катя. — И бумажки по почте присланы, адрес ремингтоном, я конверт видела.

— Ну так пустое, Алексея завтра же освободят. Мало ли кому по почте…

Катя залилась новыми слезами.

— А там… нашли поправки… Алексеевой рукой… О, Господи! Рыжая, рыжая явно прислала, хоть он и не говорит. Кто же?

— Говорю тебе, пустое! — прикрикнула Литта. — Ничего с твоим Алексеем не сделают. И станет Габриэль по почте, — ведь не последняя же она дура.

Впрочем, подумала, что от Габриэли всего можно ждать, а этого Алексея Алексеевича она, видимо, «революционно развивала», втягивала в какие-то «идеи с воплощениями».

— Видишь, Лиля… Ну хорошо, ну вот я успокоилась. Видишь, он давно какие-то пакеты приносил, рассматривал и уносил. Когда по почте — он очень нахмурился и, наверно, тоже думал унести, да не успел, вечером сидел над ними, а после пришли… Ужас, ужас. Я с утра кидаюсь — не знаю, куда кинуться. Лиля, да я хоть к отцу твоему. Ведь может же он…

Литта соображала. Прежде всего надо, чтобы Катя никуда не бросалась и успокоилась. А потом узнать, в чем дело, толком. Всего лучше через Сменцева. Если замешана Габриэль, то ему это легко выяснить. Какие бумажки? И при чем Хованский? Пустяками кончится, но надо, главное, чтобы Катя не напутала.

Было не поздно, однако день уже смерк. Литта зажгла сама лампу и только что хотела позвать Гликерию, попросить чаю, как дверь отворилась, и Гликерия вошла, тихая и торжественная.

— Гликерия, пожалуйста…

— Ее сиятельство просят пожаловать барышню в маленький салон.

— Что? Меня? Зачем?

— Ее сиятельство просят пожаловать…

— Ах, да что там? Ну сейчас. Чаю подай нам сюда, Гликерия, слышишь? Катя, подожди одну минутку, я вернусь. Сиди, необходимо еще поговорить. Увидишь, все обойдется.

С нетерпением, думая о Катином деле, шла Литта к бабушке. И что только понадобилось?

Старинная лампа под белым складчатым абажуром наполняла «маленький салон» графини приятным полусветом.

— C'est vous, mignonne? — протянула графиня непривычно ласково. — Venez, venez donc [9 - Это вы, милочка… Подойдите, подойдите сюда (фр.).].

Литта поздоровалась с княгиней Александрой, которая, к ее удивлению, была еще тут. И тоже какая-то растроганная торжественность лежала на лошадином лице.

— Nous avons a vous parler [10 - Мы говорим о вас. (фр.).],— продолжала графиня.

Литта села; с недоумением глядела то на бабушку, на черную ее пелерину, то на княгиню.

— У меня просят вашей руки, — проговорила графиня и сделала паузу.

Мгновенно сообразив, в чем дело, хотя и не понимая еще, зачем тут Александра с лошадиным лицом, девушка вспыхнула и сжала зубы.

— Вы, конечно, знаете — кто.

Литта молчала.

— Признаюсь, это… эта… démarche меня крайне удивила. Я не ожидала… Мы все ожидали не этого от нашего молодого друга. Видите, я откровенна. Объяснения, полученные от… милого свата вашего, — она указала на княгиню, — конечно, говорят многое… Но я удивлена. D'autre
страница 68
Гиппиус З.Н.   Роман-царевич