валяется.

Она опустилась в кресло у окна. Сменцев сел против нее, около письменного стола.

— Что вы, Литта, когда я валяюсь? — запротестовал Флоризель с оттоманки. — Я просто люблю сидеть вот так, низко. Разве я валялся?

— Ну, хорошо, хорошо, — а если б и валялись? Беды нет. Роман Иванович, вы мне что-то хотели сказать.

Опять неприятен был он ей, смугло-бледный под светом лампы, с черными, точно вырисованными бровями, с неуловимой усмешкой вбок. И какие приготовления! Противная торжественность. Литта уже решила как можно скорее оборвать разговор.

Флоризель в эту минуту поднял глаза и спросил просто:

— О Ржевском ты хочешь, Роман? Еще не говорил с ней?

— И о Ржевском, да… Но пока вот что, Юлитта Николаевна. Я был у Сергея. И был у графини.

— Что Сергей? — перебила Литта. — Он живет все там же? Мне надо написать ему… Да пусть лучше так, через две недели поеду, увижу…

— То-то что не увидите. Он отлично устроился, на шесть месяцев за границу уехал. Ведь он мастером, так как-то от завода себе исхлопотал отпуск вроде командировки… не вникал я. Словом, они увидятся там с Дидимом. Старик нынче не приедет.

Литта онемела. Не приедет! И Сергея нет. Он один еще был, последний. Хотела с ним посоветоваться… А Сменцев продолжал:

— Мне самому это неприятно. Я на Сергея кое в чем рассчитывал. За границей повидаюсь, да он мне здесь бы нужен… Вам просил передать…

— Что? Что?

— Он какое-то письмо получил. Я просил дать его мне для вас, но он уничтожил. Просто, вас ждут в начале сентября и ждут из Парижа, хоть на два дня, туда… Я адреса не знаю… В Пиренеи…

— Боже мой! — вскрикнула Литта. — Да неужели нельзя как-нибудь устроиться с письмами? Ведь я же не могу так сидеть, ничего не зная. Мне теперь особенно нужна определенность.

Она вскочила с места в волнении и прошлась по комнате.

— Конечно, можно устроить, — сказал успокоительно Флоризель. — Это всегда можно устроить.

Роман Иванович вступился.

— Еще бы. Но, вероятно, ваши друзья так убеждены, что вы через несколько недель будете за границей, что и не заботятся сейчас о письмах.

Литта вспомнила: сама была против всяких писем на это краткое время. Так условились.

— Между тем, — продолжал Сменцев ровным тоном, — я должен откровенно вас предупредить… Насколько я понял, — графиня думает, что вы эту зиму проведете в Петербурге…

— Что такое? Я? Зачем вы говорили с бабушкой обо мне?

— К слову пришлось… Я раза три был в Царском. Мы ведь с графиней в очень хороших отношениях. Есть и дела кое-какие.

Литта в неистовом волнении остановилась перед Сменцевым.

— Роман Иванович… Мне все это очень жаль… То есть что вы тут запутаны. Но раз уж так вышло, и вам более или менее известно… Я сама думала, что она меня не пустит… сама, сама. Вы в хороших отношениях… Не можете ли вы устроить… попросить ее… уговорить?..

— Что вы, Юлитта Николаевна? Точно вы графиню не знаете. И как объяснить мое отношение?..

— Да, да… я сама не понимаю, что говорю…

Флоризелю очень стало ее жалко.

— Милая, сестричка (иногда звал ее так), да не горюйте раньше времени. Ведь обойдется. Ну, надо вам за границу, Роман чего-нибудь придумает. Придумаешь, Роман? А письмо я свезу, я ведь скоро поеду и как раз к этому Ржевскому.

Он подошел к ней, взял за руку и нежно стал гладить эту холодную, дрожащую ручку.

— Не бойтесь, Роман уж придумает, что надо…

Тихая, детская ласка и ясные глаза Флоризеля немного успокоили девушку. Слов его она почти не слыхала.

— К чаю звонят
страница 31
Гиппиус З.Н.   Роман-царевич