обещался быть, хоть ненадолго. А милой-то нашей крепко от меня кланяйся, куда едешь. Познакомишься, сам поклонишься. Ну, значит, до свидания пока от Сергеича».


Литта, прочитав, молча отдала письмо. Его тотчас же Сменцев сжег на спичке, — не без торжественности: больше, мол, не нужно. А, в сущности, можно бы и не торопиться сжигать: письмо самое безобидное, да и Сергей Сергеевич не опасный человек, — петербургский мастеровой, последнее время ни в чем не замеченный. Года два тому назад он жил вместе со старым одним профессором и с его больным племянником; кое-кто называл эту странную семью «троебратством». Но теперь и «троебратства» уже больше не существовало.

— Вы давно Сергея знаете? — спросила наконец Литта.

— Подружился не так давно; а знаю много лет… И с Дидимом Ивановичем, со стариком, раза два встречался. Хочу как следует с ним теперь повидаться. Хотя…

Он не договорил, быстро взглянул на Литту и прибавил тише:

— Юлитта Николаевна, да ведь я и с вашим покойным братом встречался. Он меня очень интересовал. Никогда я не думал, что он кончит трагически. Не шло к нему.

— Случайность… ужасная, — проговорила девушка, едва двигая побелевшими губами. — Мне тяжело вспоминать это… Но вы… вы что знаете? Считается не открытым, кто убил его тогда ночью в пустой финляндской даче… А что говорят — вздор, неправда.

— Говорят, что его убил Ржевский… Но, конечно, это вздор. Ясно, что вздор.

— Да, да. Убийца — несчастный, подговоренный негодяем. Больной, безумный… Он и умер в больнице… А нарочно говорят… И многие верят. Вот, бабушка моя, графиня… Вы ее знаете. Она уверена, что Юрия заманили в Красный домик и убили «революционеры». Зачем, о Господи!.. И о Ржевском она тоже… В чем уверилась, — кончено. С тех пор стала совсем иная. Жестокая она и сильная. Отца моего вовлекла туда же. Окружила себя…

Литта вдруг оборвала:

— Да вы знаете, кем. Вы ведь, в ее салоне — гость нередкий.

— Знаю… — задумчиво сказал Сменцев. — Это целый мир. Графини и ее присных жаль было бы не видеть.

— Делаете наблюдения? — неприятно усмехнувшись, спросила Литта.

— Нет. Я не наблюдатель. Созерцаниями заниматься некогда. Если вы мне не доверяете, — так тому и быть. Но все же лгать не буду. Я ищу себе союзников, говорю вам. Для этого надо видеть всех, чтобы потом выбрать.

Литта встала.

— Пойдемте. Что мне доверять — не доверять. По-прежнему я вас не понимаю. Там — союзников! Если гости графини могут быть вашими союзниками…

— Могут, — твердо и открыто сказал Сменцев… — Все могут, если я захочу. Последнее слово, подождите…

Он тоже встал. Солнце закрылось набежавшим облаком. Лес потемнел, посерел, притих. Прямо в глаза Литте глядели неблестевшие глаза под выгнутыми, точно нарисованными бровями.

— Чего вы желали бы, к чему Ржевский пришел, о чем Сергей мечтает, — того хочу и я. Должно создаться новое движение. Более широкое, с иными основами, с иными горизонтами. Но для этого надо считаться с существующими силами и пользоваться ими. Довольно романтических утопий да эмигрантских мечтаний. Что есть, то есть.

Он сдвинул брови и прибавил, ближе наклонившись к ней:

— Над созданием такого движения я работаю. И я — сделаю.

Это шепотное, но ясное «сделаю» прикрыло Литту душным туманом. Ей казалось теперь, что она Сменцеву и верит до конца и в то же самое время до конца не верит. Захотелось быть далеко от него, забыть его, чтобы вовсе не было его, — но и странно влекло ему покориться, согласиться с ним в чем-то совсем, и пусть все
страница 10
Гиппиус З.Н.   Роман-царевич