сотрудников журнала среди окружающей их действительности. Самого «вопроса» я не касаюсь, в существо спора не вхожу и не хочу входить. Единственный ли стержень православия — сияющая, спасающая душу, небесная святость, или должно оно, «истинное», склониться к земному «миру, лежащему во зле» — пусть решает это, кто может. Одно ясно (что мне и хотелось показать): внесенный в ограду церковную вопрос о «церкви и мире» ни решиться, ни даже решаться не может. Спор теряет там всякое значение и для реальной церкви и для реального мира. Если желать и стремиться, чтобы к исконным своим ценностям — жертвенности, подвига и личного спасения — церковь прибавила и ценности, творящиеся «в миру», нужно быть готовым тоже к подвигу, к жертвам, вплоть до риска «самоспасеньем».

Участники «Пути», для которых, как для Бердяева, данный вопрос действительно является «узловым», должны, в конце концов, сознать необходимость аскетигеского момента по отношению к православию. Пока этого нет — их споры остаются умным, церковно-интеллигентским «богословствованием», интересным «раздражением пленной религиозно-философской мысли». А жизнь церкви и жизнь мира идет, как шла, своим чередом и своими, отдельными, путями.



ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ


Позволяю себе сделать некоторые поправки и дополнения к статье Е. Шевченко о «Лит. псевдонимах».

Действительно, «Тоска по смерти» (в журнале «Полярная Звезда») за подписью Н. Ропшин, принадлежит мне. Но Антон Крайний начал свою деятельность не после 1906 г., а гораздо раньше, в 1902 г., в журнале «Новый Путь», и с тех пор продолжал ее непрерывно во многих других изданиях. В конце 1906 г., уже вышел сборник моих статей «Литературный Дневник».

Я, однако, часто писал и пишу под разными псевдонимами, в зависимости от обстоятельств. Г. Е. Шевченко пишет, что Савинков «перенял» мой псевдоним. Это может быть понято так, что Савинков «взял» его, потому что он ему понравился. Но дело обстояло иначе.

«Тоска по смерти» была напечатана раньше, чем мы с Савинковым познакомились. Во всяком случае — раньше начала каких бы то ни было литературных опытов Савинкова. Когда, через некоторое время, эти опыты начались и когда стали выливаться и вылились в роман, этот роман мне показался достойным всяческих хлопот, чтобы его напечатать. (Не забудем цензуру, имя Савинкова, известное не в литературе и т. д.) Мне помогло то, что я как раз, к окончанию романа, возвращался в Россию, где стал в близкое отношение к редакции «Русской Мысли».

Однако роман, много раз переписанный, в последней редакции имел заглавие «Дела и дни», а подпись — В. Н. Это мне показалось неудовлетворительным. Тогда, вспомнив о моем псевдониме Н. Ропшин, которым была подписана единственная статья, — в «Полярной Звезде», — я предложил его Савинкову, и он предложение принял. Что касается заглавия, то мне пришлось проставить его уже в Москве, наспех, взяв соответствующий эпиграф, и уж затем оповестить автора. Впрочем, Возражений с его стороны не было, заглавие ему, кажется, тоже понравилось. К сожалению, он повторил его, или почти повторил, желая сделать последний свой роман продолжением первого. Это была во всех смыслах, внешне и внутренно, литературно-художествен, ошибка, тем более, что и по содержанию «Конь Вороной» не может считаться «продолжением» «Коня Бледного».

Впрочем, это я, в свое время, отметил в критике.

Само собою разумеется, что, предлагая свой псевдоним Савинкову, я тем уже отказывался от дальнейшего им пользования, что и исполнил.

Так как, действительно,
страница 54
Гиппиус З.Н.   Чего не было и что было