надеюсь получить ответа от «Чисел» на мой вопрос насчет «политики»; втайне же надеялся: а может быть? Но вышло не по-тайному, а по-явному.

Мой вопрос был поставлен очень ясно. Даже газета, в общем дружественная, но почему-то за этот вопрос искавшая меня упрекнуть, — признала ясность; обвинение свелось к тому, что статья моя была «написана мягко». На это сказать нечего. С пристрастием допрашивать я не умею; да признаться, и умел бы — так не стал. Пусть уж другие, кто верит в полезность этого способа.

Как бы то ни было, ответа я не получил. С большим тщанием прочел «Дневник» Н. Оцупа, где должен был находиться ответ, но его там не оказалось. К моей статье Н. Оцуп отнесся с видимым вниманием, за что я его очень благодарю, но по существу дела я ничего не узнал. Узнал только, в виде ответа, что редакция «Чисел» «против тирании политики». Говорю «в виде ответа», потому что, какой же это ответ, раз я о тирании не спрашивал, не заикался даже, будучи заранее уверен, что ни к каким тиранствам «Числа» симпатии не питают.

Я спрашивал прямо о политике; о содержании и смысле, — для «Чисел» — это слова, о том, что под ним разумеет редакция нового журнала, объявляя, что она — против «политики»…

Искать ответа в дальнейших главах «Дневника» Н. Оцупа — было бы совсем бесполезно: там уже пошла речь о посторонних вещах. Тогда я попробовал, не найду ли косвенного ответа в журнале как таковом: против чего там восстают, или же чего в журнале совсем не будет, — то и есть для него «политика».

Не увенчалась успехом и эта попытка. Если находились статьи «против», то при всем желании невозможно их было принять, как направленные против чего-нибудь вроде «политики». Способ исключения (т. е. чего в журнале нет вовсе?) — тоже не помог: слишком многих вещей там нет, которая же «политика»?

Но действительно: ничего, даже издалека приближенного к какой-нибудь явной «политике» в «Числах» не имеется (даже дипломатии нет!). По досадному недоразумению некоторые приняли за «политику» фразу Г. Адамовича о большевиках, которые, на его взгляд, действуют «в верном направлении». Но не только мне, всякому мало-мальски внимательному читателю ясно, что и тень политики здесь не ночевала. Стоит сопоставить слова Адамовича со статьей Поплавского, чтобы понять: речь идет не о политике, но… о мире: не действовать ли так, чтобы «погасить» мир? Не это ли — действие «в верном направлении?». Адамович лишь спрашивает, но Поплавский уверен; ведь «агония — самое приличное для мира состояние».

Вопрос огромный, даже слишком огромный. Что перед ним мои скромные вопрошания насчет политики? Но все же, пока всеобъемлющий вопрос этот не решить (и скорого решения не предвидится), почему бы нам не заняться вопросами, с виду маленькими, обыденными, находящимися, как мы сами, во времени? Вопросами просто — жизни? Подвернется непременно тут и «политика». Кроме окончательных высот и широт, — нигде сегодня от нее не спастись: ни в Париже, ни в России… ни в журнале.

Журнал «Числа», пока что, спасается. До такой степени, что даже заведомые «политики», направляясь под сень его, облекают себя в одежды критиков… если не литературы, то литераторов.

Это недурно, это имеет свой стиль. Но как долго можно его выдерживать?

И все-таки я продолжаю думать, что «неинтересный» мой вопрос, — о политике (и какой?), о связи или не связи ее с искусством, о ее «месте» в жизни в разные моменты истории, — не такой уж неинтересный вопрос. Кто знает, может, и к «миру», и к «вечности» имеет он большее отношение,
страница 277
Гиппиус З.Н.   Чего не было и что было