предоставляют русским устраиваться с русскими, как они хотят, ограничиваются материальной поддержкой. Но мы-то русские, думая об этих «непотрясаемых институтах и корпусах, разбросанных по глухой сербской провинции, не можем не спрашивать себя с тревогой: а что будет с институтками и кадетами, когда они выйдут из-под крыла высокопоставленной начальницы и доблестного старого командира? Как они столкнутся с действительностью? Их к ней не готовили, их вели так, как будто «ничего не случилось»…

Что, если эти молодые жизни сразу окажутся «все в прошлом?»

Не станем, однако, придавать слишком большого значения частностям. Да и в конце концов время возьмет свое. Пока же нашим детям в Сербии лучше быть с наставниками старорусскими, чем на улице. Кстати, новорусских, стремящихся посвятить себя этому делу в глухих углах Югославии, что-то не видно…


Письмо мое затянулось, а между тем скольких еще сторон сербо-эмигрантской жизни оно не затронуло! Не совсем верно, что это письмо «о Югославии». Я касаюсь преимущественно одной ее части, Сербии, одного города — Белграда. Переезжайте из Белграда в Загреб (Хорватия). Несколько часов пути — и какая перемена впечатлений! Даже первых, зрительных, чувственных, — о людях пока не говорю (о «политике» и не думаю). Другой город, другой культуры и совсем другого внутреннего движения.

Но это слишком сложно; хотя так интересно, даже по беглому впечатлению, что я когда-нибудь его отмечу.

Может быть, для «письма впечатлений», и это мое письмо покажется слишком сухим: никакого лиризма! Но я нахожу, что всего нужнее была бы статья даже без впечатлений, информационная, просто о фактическом положении русской эмиграции в Югославии, о том, что для русских там делалось и что уже сделано. Весь материал, с точными данными, у меня для такой статьи, имеется. Но… где говорить об этом? Кому это нужно? Только широкой массе эмиграции, «вобле», по любовно-острому выражению незабвенного Арцыбашева. Ею не занята эмигрантская «элита», прессой заведующая. Насчет Югославии она довольствуется установленным «представлением», одним и тем же у правой и левой стороны; только первая радуется, что «это так», и при случае свои чувства выражает, а вторая, левая сторона, негодует, но даже при случае, — молчит.

Левая печать уже по тому одному не смеет заикнуться о делах эмигрантских в Югославии, что пришлось бы говорить и о «Державной Комиссии», которая все эти дела делает. Державной! Можно ли говорить о добром… «из Назарета?».

Ну что ж. Пусть сербы делают свое дело «втайне». Когда-нибудь видящие тайное воздадут им явно.



МЕЧТА


От автора



Эту статью, предназначенную для «Возрождения», газета не поместила, не объясняя даже причин, почему нарушено условие: печатать все мои статьи, как написанные с точки зрения, вполне приемлемой для редакции. Приходится думать, что в самой линии газеты произошли какие-то перемены, но какие именно? Это покрыто тайной. В заседании белградского Русск. Научн. Института, где статья моя читалась в присутствии людей самой разнообразной политической окраски, никто, однако, во время диспута, не возражал против главной мысли доклада, против моих определений и оценки русского самодержавия.

Вряд ли и среди читателей (кроме известного круга) найдется много несогласных с основными моими положениями, кстати не новыми и, со времен Достоевского, достаточно признанными.



Мечта

Поговорим еще немного о всяких «актуальных» вещах: о России, о сегодняшнем ее дне, о завтрашних возможностях, о
страница 228
Гиппиус З.Н.   Чего не было и что было