такого большого, то есть такого растянутого. Лицо его было вполтора больше обыкновенного и как-то шероховато, огромный рыбий рот раскрывался до ушей, светло-серые глаза были не оттенены, а скорее освещены белокурыми ресницами, жесткие волосы скудно покрывали его череп, и притом он был головою выше меня, сутуловат и очень неопрятен.

Он даже назывался так, что часовой во Владимире посадил его в караульню за его фамилию. (Поздно вечером шел он, завернутый в шинель, мимо губернского дома, в руке у него был ручной телескоп, он остановился и прицелился в какую-то планету; это озадачило солдата, вероятно считавшего звезды казенной собственностью.

- Кто идет? - закричал он неподвижно стоявшему наблюдателю.

- Небаба, - отвечал мой приятель густым голосом, не двигаясь с места.

- Вы не дурачьтесь, - ответил оскорбленный часовой, - я в должности.

- Да говорю же, что я Небаба!

Солдат не вытерпел и дернул звонок, явился унтер-офицер, часовой отдал ему астронома, чтоб свести на гауптвахту: там, мол, тебя разберут, баба ты или нет. Он непременно просидел бы до утра, если б дежурный офицер не узнал его. (304)

Раз Небаба зашел ко мне поутру, чтоб сказать, что едет на несколько дней в Москву, при этом он как-то умильно-лукаво улыбался.

- Я, - сказал он, заминаясь, - я возвращусь не один!

- Как, вы - то есть?

- Да-с, вступаю в законный брак, - ответил он застенчиво.

Я удивлялся героической отваге женщины, решающейся идти за этого доброго, но уж чересчур некрасивого человека. Но когда, через две-три недели, я увидел у него в доме девочку лет восьмнадцати, не то чтоб красивую, но смазливенькую и с живыми глазками, тогда я стал смотреть на него как на героя.

Месяца через полтора я заметил, что жизнь моего Квазимодо шла плохо, он был подавлен горем, дурно правил корректуру, не оканчивал своей статьи "о перелетных птицах" и был мрачно рассеян; иногда мне казались его глаза заплаканными. Это продолжалось недолго. Раз, возвращаясь домой через Золотые ворота, я увидел мальчиков и лавочников, бегущих на погост церкви; полицейские суетились. Пошел и я.

Труп Небабы лежал у церковной стены, а возле ружье. Он застрелился супротив окон своего дома, на ноге оставалась веревочка, которой он спустил курок. Инспектор врачебной управы плавно повествовал окружающим, что покойник нисколько не мучился; полицейские приготовлялись нести его в часть.

...Куда природа свирепа к лицам. Что и что прочувствовалось в этой груди страдальца, прежде чем он решился своей веревочкой остановить маятник, меривший ему одни оскорбления, одни несчастия. И за что? За то, что отец был золотушен или мать лимфатична? Все это так. Но по какому праву мы требуем справедливости, отчета, причин? - у кого? - у крутящегося урагана жизни?..

В то же время для меня начался новый отдел жизни... отдел чистый, ясный, молодой, серьезный, отшельнический и проникнутый любовью.

Он принадлежит к другой части.

1 ему следовало умереть (франц.).

2 в будущем (лат.).

3 в нижнем этаже (франц.).

4 заискивания (лат.).

5 подкрепляющих средств (от франц. confortatif).

6 под стать (франц.).

7 под строгим арестом (франц.).

8 долго (франц.).

9 огорчен необходимостью (франц.).

10 огорченный (франц.).

11 Искаженные немецкие слова: Pferd-лошадь, Eier - яйца; Fisch - рыба; Hafer - овес; Pfannkfichen - блины.

12 Senior - старший, junior - младший (лат.).

13 К вновь отличившимся талантам принадлежит известный Липранди, подавший
страница 72
Герцен А.И.   Былое и думы (Часть 2)