заспанные, ямщик-вотяк каким-то сиплым альтом поругается с товарищем, покричит "айда", запоет песню в две ноты... и опять сосны, снег - снег, сосны...

При самом выезде из Вятской губернии мне еще пришлось проститься с чиновническим миром, и он pour la cloture46 явился во всем блеске.

Мы остановились у станции, ямщик стал откладывать, высокий мужик показался в сенях и спросил:

- Кто проезжает?

- А тебе что за дело?

- А то дело, что исправник велел узнать, а я рассыльный при земском суде.

- Ну, так ступай же в станционную избу, там моя подорожная.

Мужик ушел и через минуту воротился, говоря ямщику:

- Не давать ему лошадей.

Это было через край. Я соскочил с саней и пошел в избу. Полупьяный исправник сидел на лавке и диктовал полупьяному писарю. На другой лавке в углу сидел или, лучше, лежал человек с скованными ногами и руками. Несколько бутылок, стаканы, табачная зола и кипы бумаг были разбросаны.

- Где исправник? - сказал я громко, входя.

- Исправник здесь, - отвечал мне полупьяный Лазарев, которого я видел в Вятке. При этом он дерзко и грубо уставил на меня глаза - и вдруг бросился ко мне с распростертыми объятиями.

Надобно при этом вспомнить, что после смены Тюфяева чиновники, видя мои довольно хорошие отношения с новым губернатором, начали меня побаиваться.

Я остановил его рукою и спросил очень серьезно:

- Как вы могли велеть, чтоб мне не давали лошадей? что это за вздор на большой дороге останавливать проезжих?

- Да я пошутил, помилуйте - как вам не стыдно сердиться! лошадей, вели лошадей, что ты тут стоишь, (297) разбойник! - закричал он рассыльному. Сделайте одолжение, выкушайте чашку чаю с ромом.

- Покорно благодарю.

- Да нет ли у нас шампанского?.. - Он бросился к бутылкам - все были пусты.

- Что вы тут делаете?

- Следствие-с - вот молодчик-то топором убил отца и сестру родную из-за ссоры да по ревности.

- Так это вы вместе и пируете?

Исправник замялся. Я взглянул на черемиса, он был лет двадцати, ничего свирепого не было в его лице, совершенно восточном, с узенькими сверкающими глазами, с черными волосами.

Все это вместе так было гадко, что я вышел опять на двор. Исправник выбежал вслед за мной, он держал в одной руке рюмку, в другой бутылку рома и приставал ко мне, чтоб я выпил.

Чтобы отвязаться от него, я выпил. Он схватил меня за руку и сказал:

- Виноват, ну, виноват, что делать! но я надеюсь, вы не скажете об этом его превосходительству, не погубите благородного человека.

При этом исправник схватил мою руку и поцеловал ее, повторяя десять раз:

- Ей-богу, не погубите благородного человека. Я с отвращением отдернул руку и сказал ему:

- Да ступайте вы к себе, нужно мне очень рассказывать.

- Да чем же бы мне услужить вам?

- Посмотрите, чтоб поскорее закладывали лошадей.

- Живей, - закричал он, - айда, айда! - и сам стал подергивать какие-то веревки и ремешки у упряжи.

Случай этот сильно врезался в мою память. В 1846 году, когда я был в последний раз в Петербурге, нужно мне было сходить в канцелярию министра внутренних дел, где я хлопотал о пассе. Пока я толковал с столоначальником, прошел какой-то господин... дружески пожимая руку магнатам канцелярии, снисходительно кланяясь столоначальникам. "Фу, черт возьми, - подумал я, - да неужели это он?"

- Кто это?

- Лазарев - чиновник особых поручений при министре и в большой силе. (298)

- Был он в Вятской губернии исправником?

- Был.

- Поздравляю
страница 68
Герцен А.И.   Былое и думы (Часть 2)