Ермолаем, мол, батюшка, а отца Григорьем прозывали.

-. Ну, здравствуйте, Ермолай Григорьевич, из каких мест господь несет?

- А мы дубиловские.

- Знаю, знаю. Мельницы-то, кажись, ваши вправо от дороги - от трахта.

- Точно, батюшка, мельницы общинные наши.

- Село зажиточное, землица хорошая, чернозем.

- На бога не жалобимся, ништо, кормилец.

- Да ведь оно и нужно. Небось у тебя, Ермолай Григорьевич, семейка не малая?

- Три сыночка, да девки две, да во двор к старшей принял молодца, пятый годок пошел.

- Чай, уж и внучата завелись?

- Есть, точно, небольшое дело, ваша милость.

- И слава богу! плодитесь и умножайтесь. Ну-тка, Ермолай Григорьевич, дорога дальняя, выпьем-ка рюмочку березовой.

Мужик ломается. Судья наливает ему, приговаривая: (261)

- Полно, полно, брат, сегодня от святых отцов нет запрета на вино и елей.

- Оно точно, что запрету нет, но вино-то и доводит человека до всех бед. Тут он крестится, кланяется и пьет березовку.

- При такой семейке, Григорьич, небось накладно жить? каждого накормить, одеть - одной клячонкой или коровенкой не оборотишь дела, молока недостанет.

- Помилуй, батюшка, куда толкнешься с одной лоша-денкоц; есть-таки троечка, была четвертая, саврасая, да пала с глазу о Петровки, - плотник у нас, Дорофей, не приведи бог, ненавидит чужое добро, и глаз у него больно дурен.

- Бывает-с, бывает-с. А у вас ведь выгоны большие, небось барашков держите?

- Ништо, есть и барашки.

- Ох, затолковался я с тобой. Служба, Ермолай Григорьич, царская, пора в суд. Что у тебя дельцо, что ли?

- Точно, ваша милость, - есть.

- Ну, что такое? повздорили что-нибудь? поскорее, дядя, рассказывай, пора ехать.

- Да что, отец родной, беда под старость лет пришла... Вот в самое-то Успленье были мы в питейном, ну, и крупно поговорили с суседским крестьянином - такой безобразный человек, наш лес крадет. Только, поговоримши, он размахнулся да меня кулаком в грудь. "Ты, мол, в чужой деревне не дерись", говорю я ему, да хотел так, то есть, пример сделать, тычка ему дать, да спьяну, что ли, или нечистая сила, - прямо ему в глаз - ну, и попортил, то есть, глаз, а он со старостой церковным сейчас к становому, - хочу, дескать, суд по форме.

Во время рассказа судья - что ваши петербургские актеры! - все становится серьезнее, глаза эдакие сделает страшные и ни слова.

Мужик видит и бледнеет, ставит шляпу у ног и вынимает полотенце, чтоб обтереть пот. Судья все молчит и в книжке листочки перевертывает.

- Так вот я, батюшка, к тебе и пришел, - говорит мужик не своим голосом.

- Чего ж я могу сделать тут? Экая причина! И зачем же это прямо в глаз?

- Точно, батюшка, зачем... враг попутал. (262)

- Жаль, очень жаль! из чего дом должен погибнуть! ну, что семья без тебя останется? все молодежь, а внучата - мелкота, да и старушку-то твою жаль.

У мужика начинают ноги дрожать.

- Да что же, отец родной, к чему же это я себя угодил?

- Вот, Ермолай Григорьич, читай сам... или того, грамота-то не далась? Ну, вот видишь "о членовредителях" статья... "Наказавши плетьми, сослать в Сибирь на поселенье".

- Не дай разориться человеку! не погуби христианина! разве нельзя как?..

- Экой ты какой! Разве супротив закона можно идти? Конечно, все дело рук человеческих. Ну, вместо тридцати ударов мы назначим эдак пяточек.

- Да, то есть, в Сибирь-то?..

- Не в нашей, братец ты мой, воле.

Тащит мужик из-за пазухи кошелек, вынимает из кошелька
страница 48
Герцен А.И.   Былое и думы (Часть 2)