я бродил с жандармом по городу. Татарки с покрытыми лицами, скуластые мужья их, правоверные мечети рядом с православными церквами, все это напоминает Азию и Восток. В Владимире, Нижнем - подозревается близость к Москве, здесь - даль от нее.

...В Перми меня привезли прямо к губернатору. У него был большой съезд, в этот день венчали его дочь с каким-то офицером. Он требовал, чтоб я взошел, и я должен был представиться всему пермскому обществу в замаранном дорожном архалуке, в грязи и пыли. Губернатор, потолко(228)вав всякий вздор, запретил мне знакомиться с сосланными поляками и велел на днях прийти к нему, говоря, что он тогда сыщет мне занятие в канцелярии.

Губернатор этот был из малороссиян, сосланных не теснил и вообще был человек смирный. Он как-то втихомолку улучшал свое состояние, как крот где-то под землею, незаметно, он прибавлял зерно к зерну и отложил-таки малую толику на черные дни.

Для какого-то непонятного контроля и порядка он приказывал всем сосланным на житье в Пермь являться к себе в десять часов утра по субботам. Он выходил с трубкой и с листом, поверял, все ли налицо, а если кого не было, посылал квартального узнавать о причине, ничего почти ни с кем не говорил и отпускал. Таким образом я в его зале перезнакомился со всеми поляками, с которыми он предупреждал, чтоб я не был знаком.

На другой день после моего приезда уехал жандарм, и я впервые после ареста очутился на воле.

На воле... в маленьком городе на сибирской границе, без малейшей опытности, не имея понятия о среде, в которой мне надобно было жить.

Из детской я перешел в аудиторию, из аудитории - в дружеский кружок, теории, мечты, свои люди, никаких деловых отношений. Потом тюрьма, чтоб дать всему осесться. Практическое соприкосновение с жизнию начиналось тут - возле Уральского хребта.

Она тотчас заявила себя; на другой день после приезда я пошел с сторожем губернаторской канцелярии искать квартиру, он меня привел в большой одноэтажный дом. Сколько я ему ни толковал, что я ищу дом очень маленький и, еще лучше, часть дома, он упорно требовал, чтоб я взошел.

Хозяйка усадила меня на диван, узнав, что я из Москвы, спросила - видел ли я в Москве г. Кабрита? Я ей сказал, что никогда и фамилии подобной не слыхал.

- Что ты это, - заметила старушка. - Кабрит-то? - и она назвала его по имени и по отчеству. - Помилуй, батюшка, он у нас вист-то губернатором.

- Да я девять месяцев в тюрьме сидел, может, потому не слыхал, - сказал я, улыбаясь.

- Пожалуй, что и так. Так ты, батюшка, домик нанимаешь?

- Велик, больно велик, я служивому-то говорил. (229)

- Лишнее добро за плечами не висит,

- Оно так, но за лишнее добро вы попросите и денег побольше.

- Ах, отец родной, да кто же это тебе о моих ценах говорил, я и не молвила еще.

- Да я понимаю, что нельзя дешево взять за такой дом.

- Даешь-то ты сколько?

Чтоб отделаться от нее, я сказал, что больше трехсот" пятидесяти рублей (ассигнациями) не дам.

- Ну, и на том спасибо, вели-ка, голубчик мой, чемоданчики-то перенести да выпей тенерифу рюмочку.

Цена ее мне показалась баснословно дешевой, я взял дом, и, когда совсем собрался идти, она меня остановила.,

- Забыла тебя спросить, а что, коровку свою станешь держать?

- Нет, помилуйте, - отвечал я, до оскорбления пораженный ее вопросом.

- Ну, так я буду тебе сливочек приносить.

Я пошел домой, думая с ужасом, где я и что я, что меня заподозрили в возможности держать свою коровку.

Но я еще не
страница 29
Герцен А.И.   Былое и думы (Часть 2)