и я. Я назначался в Пермь. В числе осужденных был Лахтин, который вовсе не был арестован. Когда его позвали в комиссию слушать (219) сентенцию, он думал, что это для страха, для того чтоб он казнился, глядя, как других наказывают. Рассказывали, что кто-то из близких князя Голицына, сердясь на его жену, удружил ему этим сюрпризом. Слабый здоровьем, он года через три умер в ссылке.

Когда Оранский окончил чтение, выступил полковник Шубинский. Он отборными словами и ломоносовским слогом объявил нам, что мы обязаны предстательству того благородного вельможи, который председательствовал в комиссии, что государь был так милосерд.

Шубинский ждал, что при этом слове все примутся благодарить князя; но вышло не так.

Несколько из прощенных кивнули головой, да и то украдкой глядя на нас.

Мы стояли, сложа руки, нисколько не показывая вида, что сердце наше тронуто царской и княжеской милостью.

Тогда Шубинский выдумал другую уловку и, обращаясь к Огареву, сказал:

- Вы едете в Пензу, неужели вы думаете, что это случайно? В Пензе лежит в параличе ваш отец, князь просил государя вам назначить этот город для того, чтоб ваше присутствие сколько-нибудь ему облегчило удар вашей ссылки. Неужели и вы не находите причины благодарить князя?

Делать было нечего, Огарев слегка поклонился. Вот из чего они бились.

Добренькому старику это понравилось, и он, не знаю почему, вслед за тем позвал меня. Я вышел вперед с святейшим намерением, что бы он и Шубинский ни говорили, не благодарить; к тому же меня посылали дальше всех и в самый скверный город.

- А вы едете в Пермь, - сказал князь. Я молчал. Князь срезался и, чтоб что-нибудь сказать, прибавил:

- У меня там есть имение.

- Вам угодно что-нибудь поручить через меня вашему старосте? - спросил я улыбаясь.

- Я таким людям, как вы, ничего не поручаю - карбонариям, - добавил находчивый князь.

- Что же вы желаете от меня?

- Ничего.

- Мне показалось, что вы меня позвали.

- Вы можете идти, - перервал Шубинский. (220)

- Позвольте, - возразил я, - благо я здесь, вам напомнить, что вы, полковник, мне говорили, когда я был в последний раз в комиссии, что меня никто не обвиняет в деле праздника, а в приговоре сказано, что я один из виновных по этому делу. Тут какая-нибудь ошибка.

- Вы хотите возражать на высочайшее решение? - заметил Шубинский. Смотрите, как бы Пермь не переменилась на что-нибудь худшее. Я ваши слова велю записать.

- Я об этом хотел просить. В приговоре сказано: по докладу комиссии, я возражаю на ваш доклад, а не на высочайшую волю. Я шлюсь на князя, что мне не было даже вопроса ни о празднике, ни о каких песнях.

- Как будто вы не знаете, - сказал Шубинский, начинавший бледнеть от злобы, - что ваша вина вдесятеро больше тех, которые были на празднике. Вот, он указал пальцем на одного из прощенных, - вот он под пьяную руку спел мерзость, да после на коленках со слезами просил прощения. Ну, вы еще от всякого раскаяния далеки.

Господин, на которого указал полковник, промолчал и. понурил голову, побагровев в лице... Урок был хорош. Вот и делай после подлости...

- Позвольте, не о том речь, - продолжал я, - велика ли моя вина, или нет; но если я убийца, я не хочу, чтоб меня считали вором. Я не хочу, чтоб обо мне, даже оправдывая меня, сказали, что я то-то наделал "под пьяную руку", как вы сейчас выразились.

- Если б у меня был сын, родной сын, с такой закоснелостью, я бы сам попросил государя сослать его в Сибирь.

Тут
страница 24
Герцен А.И.   Былое и думы (Часть 2)