которого гонят с занятого им по ошибке места, -- приготовился выйти из комнаты. В этой смиренной, покорной торопливости бедного, дряхлого старика было столько вызывающего на жалость, столько такого, отчего иногда сердце точно перевертывается в груди, что вся публика, начиная с Адама Иваныча, тотчас же переменила свой взгляд на дело. Было ясно, что старик не только не мог кого-нибудь обидеть, но сам каждую минуту понимал, что его могут отовсюду выгнать как нищего.
Миллер был человек добрый и сострадательный.
-- Нет, нет, -- заговорил он, ободрительно трепля старика по плечу, -- сидитт! Aber 1 гер Шульц очень просил вас прилежно не взирайт на него. Он у двора известен.

1 Но (нем.).

Но бедняк и тут не понял; он засуетился еще больше прежнего, нагнулся поднять свой платок, старый, дырявый синий платок, выпавший из шляпы, и стал кликать свою собаку, которая лежала не шевелясь на полу и, по-видимому, крепко спала, заслонив свою морду обеими лапами.
-- Азорка, Азорка! -- прошамкал он дрожащим, старческим голосом, -- Азорка!
Азорка не пошевельнулся.
-- Азорка, Азорка! -- тоскливо повторял старик и пошевелил собаку палкой, но та оставалась в прежнем положении.
Палка выпала из рук его. Он нагнулся, стал на оба колена и обеими руками приподнял морду Азорки. Бедный Азорка! Он был мертв. Он умер неслышно, у ног своего господина, может быть от старости, а может быть и от голода. Старик с минуту глядел на него, как пораженный, как будто не понимая, что Азорка уже умер; потом тихо склонился к бывшему слуге и другу и прижал свое бледное лицо к его мертвой морде. Прошла минута молчанья. Все мы были тронуты... Наконец бедняк приподнялся. Он был очень бледен и дрожал, как в лихорадочном ознобе.
-- Можно шушель сделать, -- заговорил сострадательный Миллер, желая хоть чем-нибудь утешить старика. (Шушель означало чучелу). -- Можно кароши сделать шушель; Федор Карлович Кригер отлично сделает шушель; Федор Карлович Кригер велики мастер сделать шушель, -- твердил Миллер, подняв с земли палку и подавая ее старику.
-- Да, я отлично сделает шушель, -- скромно подхватил сам гер Кригер, выступая на первый план. Это был длинный, худощавый и добродетельный немец с рыжими клочковатыми волосами и очками на горбатом носу.
-- Федор Карлович Кригер имеет велики талент, чтоб сделать всяки превосходны шушель, -- прибавил Миллер, начиная приходить в восторг от своей идеи.
-- Да, я имею велики талент, чтоб сделать всяки превосходны шушель, -- снова подтвердил гер Кригер, -- и я вам даром сделайт из ваша собачка шушель, -- прибавил он в припадке великодушного самоотвержения.
-- Нет, я вам заплатит за то, что ви сделайт шушель! -- неистово вскричал Адам Иваныч Шульц, вдвое раскрасневшийся, в свою очередь сгорая великодушием и невинно считая себя причиною всех несчастий.
Старик слушал всё это, видимо не понимая и по-прежнему дрожа всем телом.
-- Погодитт! Выпейте одну рюмку кароши коньяк! -- вскричал Миллер, видя, что загадочный гость порывается уйти.
Подали коньяк. Старик машинально взял рюмку, но руки его тряслись, и, прежде чем он донес ее к губам, он расплескал половину и, не выпив ни капли, поставил ее обратно на поднос. Затем, улыбнувшись какой-то странной, совершенно не подходящей к делу улыбкой, ускоренным, неровным шагом вышел из кондитерской, оставив на месте Азорку. Все стояли в изумлении; послышались восклицания.
-- Швернот! вас-фюр-эйне-гешихте! -- говорили немцы, выпуча глаза друг на друга.
А
страница 5
Достоевский Ф.М.   Униженные и оскорбленные