"Воспоминания об Аполлоне Александровиче Григорьеве". В одном из приведенных писем Григорьева к Страхову, в частности, говорилось, что редакции "Времени" следовало "не загонять, как почтовую лошадь, высокое дарование Ф. Достоевского, а холить, беречь его и удерживать от фельетонной деятельности".5

5 Эпоха. 1864. N 9. С. 9.

Достоевский позднее следующим образом откликнулся на отзыв Ап. Григорьева: "В этом письме Григорьева, очевидно, говорится о романе моем "Униженные и оскорбленные" ... Если я написал фельетонный роман (в чем сознаюсь совершенно), то виноват в этом я и один только я. Так я писал и всю мою жизнь, так написал всё, что издано мною, кроме повести "Бедные люди" и некоторых глаз из "Мертвого дома" ... Совершенно сознаюсь, что в моем романе выставлено много кукол, а не людей, что в нем ходячие книжки, а не лица, принявшие художественную форму (на что требовалось действительно время и выноска идей в уме и в душе). В то время как я писал, я, разумеется, в жару работы, этого не сознавал, а только разве предчувствовал. Но вот что я знал наверно, начиная тогда писать: 1) что хоть роман и не удастся, но в нем будет поэзия, 2) что будет два-три места горячих и сильных, 3) что два наиболее серьезных характера будут изображены совершенно верно и даже художественно ... Вышло произведение дикое, но в нем есть с полсотни страниц, которыми я горжусь. Произведение это обратило, впрочем, на себя некоторое внимание публики".6

6 Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. 1980. Т. 20. С. 133--134.

Достоевский в 1864 г. склонен был в известной мере согласиться с Ап. Григорьевым и теми критиками, которые упрекали его в том, что в "Униженных и оскорбленных" он не освободился до конца от традиционной схемы демократического романа-фельетона 1840--1860-х годов с характерными для последнего яркими контрастами света и тени, добра и зла. Но в то же время писатель отчетливо сознавал свое новаторство, он высоко ценил художественную силу и психологическую глубину некоторых образов "Униженных и оскорбленных".
В советское время роман неоднократно переиздавался и выходил массовыми тиражами.
Прижизненных переводов "Униженных и оскорбленных" не было.
Существует несколько переделок романа для сцены (П. А. Черкасова -- СПб., 1908; А. Л. Желябужского -- М., 1914 и др.).1

1 Подробнее о них см.: Достоевский: Однодневная газета Русского библиологического общества. 1921. 30 окт. (12 нояб.). С. 29.

Известны многочисленные советские театральные постановки "Униженных и оскорбленных". Из них наиболее значительные: Москва, МХАТ 2-й. Инсц. Ю. В. Соболева. Реж. И. Н. Берсенев, С. Г. Бирман; Ленинград, Театр им. Ленинского комсомола. Инсц. Л. Н. Рахманова, З. Л. Юдкевича. Постановка Г. А. Товстоногова. Реж. И. С. Ольшвангер.2

2 См. список постановок: Ф. М. Достоевский и театр: Библиографический указатель / Сост. С. В. Белов. Л., 1980. С. 142--144. См. также: Лапкина Г. Достоевский на современной сцене // Достоевский и театр. Л., 1983. С. 294--334.


С. 7. ...Мефистофель в собачьем виде... -- В трагедии И.-В. Гете "Фауст" Мефистофель, адский дух, олицетворяющий злое, всеотрицающее начало, впервые предстает перед Фаустом в виде черного пуделя.

С. 7. ...из какой-нибудь страницы Гофмана, иллюстрированного Гаварни... -- Эрнст Теодор Амадей Гофман (1776--1822) -- немецкий писатель-романтик. Его "Фантастические повести...", иллюстрированные французским рисовальщиком и литографом П. Гаварни
страница 218
Достоевский Ф.М.   Униженные и оскорбленные