и в содержании и завязке". Несмотря на это, он читается с большим удовольствием. "Многие страницы написаны с изумительным знанием человеческого сердца, другие с неподдельным чувством, вызывающие еще более сильное чувство из души читателя. Внешний интерес не падает до самой последней строки, да и самая последняя строка оставляет в читателе желание узнать, что станется с Наташей после страшного сна, и не суждено ли доброму и симпатичному Ване, от лица которого ведется рассказ, утешить ее от всех зол и бурь, которые разразились на ясной дотоле жизни ее...".4

4 Там же. С. 576.

Статья Е. Ф. Зарина (подписана: З-ъ) "Небывалые люди",5 как свидетельствует уже ее название, полемична по отношению к заглавиям романа Достоевского и статьи Добролюбова.

5 Библиотека для чтения. 1862. N 1. Отд. 2. С. 29--56; N 2. Отд. 2. С. 27--42.

Основной пафос "Униженных и оскорбленных" Е. Ф. Зарин усматривает в проповеди эмансипации женщин, адвокатом которых якобы выступает Достоевский. По словам критика, Достоевскому "пришлось доказывать вещь, на которую в жизни нет никакого намека ... Автору хотелось показать пример эмансипации именно в том месте, где совокуплены все меры против этого величайшего семейного зла ... словом, все условия, при которых самый пылкий темперамент подчиняется давлению установившейся нравственности".6

6 Там же. N 2. Отд. 2. С. 40,

Герои романа: эгоистичная, неблагодарная дочь, жестокосердый отец, "мелодраматический злодей" князь Валковский, "идиотик" Алеша, бесхарактерный и дряблый Ваня (виновник общей беды) -- все они в представлении критика какие-то "небывалые люди", редко встречающиеся в жизни.
Роман Достоевского, пишет критик, относится к тому легкому жанру, "который вызывает на трудное соперничество с очень известными корифеями легкого рода, столь изобилующими во французской литературе ... он (Достоевский. -- Ред.) только отделал его местными петербургскими колерами, тоже в общепринятом и потому отчасти рутинном роде, а именно: снял на все время своего романа солнышко с нашего горизонта, почастил мелкой, автоматического свойства изморозью, развел по улицам жижу и, в заключение, свел своего героя в казенную больницу".1

1 Библиотека для чтения. 1862. N 2. Отд. 2. С. 42.

Первоначальный положительный отклик А. А. Григорьева на роман "Униженные и оскорбленные" содержится в его статье "Реализм и идеализм в нашей литературе (По поводу нового издания сочинений Писемского и Тургенева)".2

2 Светоч. 1861. N 4. Отд. 3. С. 11.

Григорьев увидел в "Униженных и оскорбленных" стремление "высокодаровитого автора" "Двойника" преодолеть болезненное и напряженное направление "сентиментального натурализма" и сказать новое, "разумное и глубокосимпатичное слово".3 Несколько позднее Григорьев упрекнул автора "Униженных и оскорбленных" в книжности и фельетонизме. Так, в частности, критик писал H. H. Страхову 12 августа 1861 г.: "Что за смесь удивительной силы чувства и детских нелепостей роман Достоевского? Что за безобразие и фальшь -- беседа с князем в ресторане (князь -- это просто книжка!). Что за детство, т. е. детское сочинение, княжна Катя и Алеша! Сколько резонерства в Наташе и какая глубина создания Нелли! Вообще что за мощь всего мечтательного и исключительного и что за незнание жизни!".4

3 Там же.
4 А. А. Григорьев: Материалы для биографии / Под ред. В. Княжнина. Пг., 1917. С. 274.

В 1864 г. Страхов опубликовал в журнале "Эпоха" свои
страница 217
Достоевский Ф.М.   Униженные и оскорбленные